Неточные совпадения
Поручик, юный годами и опытностью, хотя и знал, что у русских мужиков есть обычай встречать с хлебом и солью, однако полагал, что это делается не более как для проформы, вроде того, как подчиненные являются иногда к начальству с ничего не значащими и ничего не выражающими рапортами; а теперь, в настоящих обстоятельствах, присутствие этого стола с этими стариками показалось ему даже, в некотором смысле, дерзостью: помилуйте, тут
люди намереваются
одной собственной особой,
одним своим появлением задать этому мужичью доброго трепету, а тут вдруг, вовсе уж и без малейших признаков какого бы то
ни было страха, выходят прямо перед ним, лицом к лицу, два какие-то
человека, да еще со своими поднесениями!
— Ха-ха-ха!.. Это мило! Это мне нравится! — нервно потирая руки, зашагала она по комнате. — Ну, так я же тебе говорю, что я не желаю, не хочу — слышишь ли, папахен? — не хочу, чтоб у нас в доме бывал этот шпионишка! После этого к нам
ни один порядочный
человек и носу не покажет. Мне уж и то говорят все!..
— Тут нет, мне кажется,
ни лучше,
ни хуже, — столь же серьезно продолжала девушка. — Может быть, я даже могла бы полюбить и очень дурного
человека, потому что любишь не за что-нибудь, а любишь просто, потому что любится, да и только. Знаете пословицу: не пó хорошу мил, а пó милу хорош. Но дело в том, мне кажется, что можно полюбить раз, да хорошо, а больше и не надо! Больше, уж это будет не любовь, а Бог знает что!
Одно баловство, ну, а я такими вещами не люблю баловать.
— Э, батенька, я
ни с кем церемонных-то знакомств не имею! — махнул рукой Ардальон. — Я ведь
человек прямой! Мы ведь с вами никаких столкновений не имели — так чего же нам?! А что если я тогда был секундантом у Подвиляньского, так это что же? Дело прошлое! А я, собственно,
ни против вас,
ни против Устинова ничего не имею, да и все это, знаете, в сущности-то,
одна только ерунда! Ей-Богу, ерунда! Порядочным
людям из-за такого вздора расходиться нечего! Все это се sont des пустяки! Дайте-ка мне папиросочку.
Но у князя открылась вдруг
одна злосчастная слабость: князь возжелал сделаться великим
человеком, светилом своего отечества, — он ощутил до такой степени сильный зуд писательства, что во что бы то
ни стало заказал себе быть литератором.
Она казалась ей какой-то квартирой без хозяев; живут себе какие-то
люди, словно бы и вместе, а словно бы и порознь,
один с другим не чинится, не церемонится, каждый творит себе что хочет, и никому
ни до чего дела нет.
На такого гостя остальными членами не обращалось уже
ни малейшего внимания: если Полояров ходил в
одном только нижнем белье, то так и продолжал себе; если Лидинька Затц громко ругалась с Анцыфровым и лезла к нему в цепки, то так и продолжала лезть и ругаться, ничтоже не сумняся и не стесняясь нимало присутствием постороннего
человека.
К этому времени не осталось уже
ни одного имени незаплеванным, ибо вернейшее средство прослыть прогрессистом заключалось в том, чтобы ругаться над достойными
людьми: значит, мол, я достойнейший, если достойных забрызгиваю грязью.
Развивая теорию возможности усвоения мыслей, нетрудно прийти к тому, что
люди не должны говорить
ни одного слова даром, потому что всякий разговор есть ряд мыслей» [«Современник», март 1872 г. «Русская литература», стр. 70.].
А наука? А стремление к знанию, к просвещению? На этот вопрос лучше всего ответят нам слова, сказанные в то время
одним почтенным профессором, которого никто не заподозрит
ни в клевете,
ни в пристрастии,
ни в отсутствии любви к науке и который имел случай изведать на опыте
людей и тенденции известного сорта. Вот эти знаменательные и характеристичные слова...
Ардальон почувствовал себя в некотором роде взятым за горло и крепко притиснутым в угол к стене. Все сорвалось, все лопнуло и все уже кончено!.. Где доводы? Где оправдания? Что тут выдумаешь?..
Ни одной мысли порядочной нет в голове! Логика, находчивость — все это сбилось, спуталось и полетело к черту! Пропал
человек,
ни за грош пропал!.. Все потеряно, кроме… да нет, даже и «кроме» потеряно!
Как бы страшно
ни заклеймили тебя эти
люди, твои же братья, но зная, что есть на Божьем свете хоть
одна бедная душа, которая тебя любит и верит в тебя, которая для тебя на все готова, — о! зная это, можно стать выше всех этих
людей и всей слепой злобы их!
Кашель задушил ее, но острастка пригодилась. Катерины Ивановны, очевидно, даже побаивались; жильцы, один за другим, протеснились обратно к двери с тем странным внутренним ощущением довольства, которое всегда замечается, даже в самых близких людях, при внезапном несчастии с их ближним, и от которого не избавлен
ни один человек, без исключения, несмотря даже на самое искреннее чувство сожаления и участия.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще
ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Неточные совпадения
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство
человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал
одни немногие исключения, который не изменял
ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
Надворные советники, может быть, и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским, те, бог весть, может быть, даже бросят
один из тех презрительных взглядов, которые бросаются гордо
человеком на все, что
ни пресмыкается у ног его, или, что еще хуже, может быть, пройдут убийственным для автора невниманием.
В самом деле, что
ни говори, не только
одни мертвые души, но еще и беглые, и всего двести с лишком
человек!
Чуть замечал у кого
один кусок, подкладывал ему тут же другой, приговаривая: «Без пары
ни человек,
ни птица не могут жить на свете».
Странные
люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя верить
ни в
одном слове,
ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему.