Неточные совпадения
— Ах, барон! Но ведь вы не знаете, — с фешенебельным прискорбием вмешалась генеральша, — вы не знаете, что это за народ! эта прислуга, например! Ну, на что уже я — губернаторша — и я даже несколько терплю от моей прислуги, и я не могу узнать ее за последние годы… Конечно, со мной они
еще не очень уж забываются, но… вообще эта эмансипация их совсем разбаловала…
Нет, на первых же порах надо, непременно надо показать им меры строгости, — иначе мы все небезопасны!
— Ну, как «что?» Ты ведь, в некотором роде, интересная личность, новый человек здесь, да
еще и в Снежках был…
Нет, она в самом деле добрая! Если хочешь, отправимся нынче вечером, — я забегу за тобою.
— Да кто там будет
еще помнить все ваши имена!.. Моей голове
нет лишнего времени заниматься такими пустяками!
— Эка, о чем заботится… А мне и невдомек!
Нет, ангел мой, — вздохнул он, — писать мне не к кому, завещать нечего… ведь я, что называется, «бедна, красна сирота, веселого живота»; плакать, стало быть, некому будет… А есть кое-какие должишки пустячные, рублей на сорок; там в бумажнике записано… счет есть. Ну, так ежели что, продай вот вещи да книги, да жалованья там есть
еще за полмесяца, и буду я, значит, квит!
Ксендз допил кофе, бережно положил в боковой карман пачку денег и, благословив свою духовную дщерь, удалился, имея в нынешний день
еще много работы. Он опустил шторы в своем «лабораториуме», приказал Зосе сказывать всем, за исключением разве Пшецыньского или Подвиляньского, что его
нет дома, и уселся за письменный стол. Писал он долго, с видимым удовольствием...
—
Нет его дома; не бывал
еще.
«Ну, теперь уж кончено!.. Баста навеки!.. Теперь уж
нет возврата», — думал он себе — и было ему, по-вчерашнему, так жутко и так радостно, только ощущения эти сказывались теперь
еще ярче и сильнее.
— Нет-с, батюшка, мы, русские, слишком
еще дураки для этого, — авторитетно возразил Свитка с каким-то презрением; — вы говорите: Италия! Так ведь в Италии, батюшка, карбонарии-с, Италия вся покрыта сетью революционных кружков, тайных обществ, в Италии был Буонаротти, там есть — шутка сказать! — голова делу, Мадзини, есть, наконец, сердце и руки, Джузеппе Гарибальди-с! А у нас-то что.
— Долой! Вон! —
еще более возвысил голос Ардальон, столь удачно поддержанный возгласом с подоконника. — Вон, аристократы! Им
нет и не должно быть места между честным студенчеством!
«Но
нет, и на куртизанку не похожа: держит себя хоть и развязно, но в высшей степени прилично и с таким тактом, и потом эта глубокая почтительность, с которою к ней все относятся, — да что же наконец все это такое?!» За обедом она кстати упомянула в разговоре несколько имен известных аристократических домов, с которыми, по-видимому, у нее было знакомство и свои отношения, и это
еще более заставило студента отдалиться от предположения, что его соседка — светская куртизанка.
— Я вас прошу нимало не стесняться! — в высшей степени любезно предложила она; — хотите остаться здесь — располагайтесь, как у себя дома, а
нет — пойдемте ко мне, посидим, поболтаем
еще. Я с вами тоже не буду церемониться, и когда захочу спать, то так и скажу вам, тогда вы меня оставите.
— Пока
еще нет. А все-таки, скоро ли он кончится?
— Мое «но», говорю вам, — сомнение в самом себе, в своих силах. Чем могу я быть полезен? чтó могу сделать для дела? Социальное положение мое слишком
еще маленькое, средства тоже не Бог весть какие; подготовки к делу ни малейшей! Вы назвали меня солистом, но вот именно солиста-то в себе я и не чувствую, а быть трутнем, как подумаю хорошенько, уж
нет ровно никакой охоты.
—
Нет, не думаю. Вообще, говорю, я не избрал
еще себе никакой исключительной деятельности.
— Да; такая служба, мне кажется, согласовалась бы с моими способностями и симпатиями; но я пока
еще не считаю себя достаточно подготовленным для такой деятельности: у меня
нет практического знакомства с делом, с бытом крестьян. Сначала, полагаю, надо эту сторону дела узнать покороче.
— Полноте-ка, Константин Семеныч! Оставьте все это! — с убеждением заговорила она, взяв его руки и ласково глядя в глаза. — Бросьте все эти пустяки!.. Ей-Богу!.. Ну, что вам?!. Давайте-ка лучше вот что: если вам здесь очень уж надоело, укатимте в Славнобубенск, поезжайте в имение, призаймитесь хозяйством, ей-Богу же, так-то лучше будет!.. А то что вдруг — служба, да
еще военная, да
еще в Варшаву…
Нет, право, бросьте, голубчик!
— Одного я только боюсь, — совсем уже тихим шепотом прибавила она, помолчав немного, — вида-то у нее при себе никакого
нет; и когда я спросила про то господина Полоярова, так они очень даже уклончиво ответили, что вид им будет; однако вот все
нет до сей поры. А я боюсь, что как неравно — не дай Бог — умрет, что я с ней тут стану делать-то тогда без вида? Ведь у нас так на этот счет строго, что и хоронить, пожалуй, не станут, да
еще историю себе с полицией наживешь… Боюсь я этого страх как!
— Замечаете вы, — обратилась к нему Татьяна, — как спокоен старик-то? Я думала было, что это окончательно убьет его, но
нет, — слава Богу, ничего
еще пока… держится.
— Н-нет
еще… — раздумчиво ответил Бейгуш и сейчас же вдруг спохватился. — Ах, это триста-то рублей? — Как же, как же! Тогда же отправлены!
Однажды вдовушка Сусанна исчезла и ночевать не вернулась. Малгоржан очень тревожился. Прошли
еще сутки, а вдовушки
нет как
нет. Малгоржана уже начинали мучить некоторые темные предчувствия. Он уж замышлял было подавать в полицию объявку об исчезновении «кузинки», как вдруг на третий день утром Лидинька Затц получила с городской почты письмо. Хотя это письмо и было адресовано на ее имя, но содержание его относилось ко всем вообще. Это было, в некотором роде, послание соборное.
Нет-с, батюшка, кабы ты был настоящий деятель, так тебя уж давным-давно бы арестовали, а ты вишь все
еще промеж нас толкаешься.
—
Нет, не так! — решил он, наконец,
еще раз подумав, и снова прописал полный титул того, кому адресовалась бумага, а затем уже стал излагать самое дело...
«
Нет, „посему“
еще рано!.. Надо бы прежде
еще что-нибудь такое… пополновеснее, а потом уже „посéму“… Но что бы такое?»
— Э, да вы у меня уж весь банк сорвали!..
Нет, с вами беда играть! — говорил Слопчицький, передавая ей деньги, — да мало того,
еще и приплатиться приходится.
— Ну меньше
нет. Пожалуйте сдачи, а то и на извозчика не будет, — сказал он, кладя на стол бумажку. — А может, хотите
еще попытать счастья? — заманчиво подмигнул ей пан грабя. — Вишь, вам все идет «любишь да любишь!» Какая, право, счастливая! И в жизни везет, и в картах везет, и в любви везет! Так что же, угодно
еще немножко?
—
Нет, я хочу
еще!.. Я сама буду! — настойчиво говорила Сусанна, словно совсем хмельная от своего азарта.
— Н-да-с! И
еще в том самом нумере, где Пестель сидел. Вот мы, батюшка, как! Это мне после плац-майор сообщил. «Хотя мы, говорит, и принуждены были вас арестовать, но зато, говорит, вы сидите в том самом каземате, в котором знаменитый Пестель сидел». Ха-ха-ха!.. Как вам это нравится?.. а? хорошо-с?
Нет, каково утешенье-то!.. Чудаки, ей-Богу!
— Как видите: цел, здрав и невредим. Да и что ж бы они со мной поделали, если против меня
нет никаких улик и фактов? Мы, батенька, тоже ведь мозгами-то пошевеливаем не хуже, коли не получше других, и за себя
еще потягаемся-с!
В вас сидит просто себе хорошая русская женщина; вы все дела себе ищете, а его пока
еще нет…
—
Нет, подлецом я не буду!..
Еще есть время…
еще не все для меня кончено! — с твердым убеждением говорил Бейгуш самому себе, говорил и… все-таки молчал пред Сусанной, все-таки таил у себя ее деньги.
—
Нет, голубчик мой, у меня и прошлогодняя
еще очень хороша! — торопилась она успокоить и умерить его желание, тогда как самой — смерть как хотелось бы пощеголять и в новой шляпке.
Бейгуш смутился и потупил взгляд. Эта встреча словно обожгла его. — «
Нет, жить так далее, продолжать бесконечно выносить такие взгляды…
Нет, это невозможно!» — решил он сам с собою. «Если бы ты не верил в дело, не сочувствовал ему, — ну, тогда куда б ни шло
еще!.. Но любя их всех, страдая с ними одною болью, деля их мысли, их убеждения, молясь одному Богу, слыть между ними „изменником“, добровольно лишить себя честного имени поляка…
нет, это невозможно!» — повторил себе
еще раз Бейгуш.
«
Нет, есть и
еще одна: прости, благослови заочно и люби меня, как умела любить до этой минуты. Авось
еще и не все кончено! Авось
еще встретимся, но только дай Бог, чтоб на радость и счастие!»