Неточные совпадения
Почти перед самым крыльцом был теперь поставлен столик, которого прежде адъютант не заметил. Он был покрыт чистой, белой салфеткой с узорчато расшитыми каймами, и
на нем возвышался,
на блюде, каравай пшеничного хлеба да солонка, а по бокам, обнажа свои головы, стояли двое почтенных, благообразных
стариков, с длинными, седыми бородами, в праздничных синих кафтанах.
Едва ступил адъютант
на крыльцо, как многие головы в крестьянской толпе мгновенно обнажились, а
старики, стоявшие у хлеба, почтительно отвесили ему по глубокому поясному поклону.
— Вот, спасибо Татьяне Николаевне да Андрею Павлычу (
старик указал
на Устинова), помогают доброму делу!
(
Старик указал
на комнату и обвел ее по стенам глазами.)
— Нет, батюшка, извините меня,
старика, а скажу я вам по-солдатски! — решительным тоном завершил Петр Петрович. — Дело это я почитаю, ровно царскую службу мою, святым делом, и взялся я за него,
на старости лет, с молитвой да с Божьим благословением, так уж дьявола-то тешить этим делом мне не приходится. Я, сударь мой, хочу обучать ребят, чтоб они были добрыми христианами да честными русскими людьми. Мне за них отчет Богу давать придется; так уж не смущайте вы нашего дела!
— Что-с? Пшецыньского? — слегка прищурился
на него
старик. — Я, сударь мой, турка не пугался, черкеса не пугался, да англичанина с французом не испугался, так уж вашего-то Пшецыньского мне и Бог да и совесть бояться не велели! А песню-то вы все-таки не пойте!
Это походило
на какую-то угрозу. Взволнованный
старик в замешательстве, с невыразимою тоскою бросил тихий взгляд
на свое детище. По всему было видно, что он любит свою дочку беспредельно, до безумия, до всякой слабости.
Старик умел служить и точно исполнять приказания, умел когда-то стойко драться с неприятелем и стоять под огнем, но никогда, во всю свою жизнь, и ни о чем не умел просить какое бы то ни было «начальство» или какую бы то ни было «знатность». Поэтому и в данную минуту он почти совсем переконфузился, особенно встречая
на себе этот неотводный, вопросительный взгляд губернаторши.
Стыдитесь! вы —
старик, штаб-офицер;
на вас эти кресты, эти медали — и вы… вы…
Старик, почти не помня себя, вышел
на улицу убитый, оскорбленный, уничтоженный и разом лишенный лучшего и заветнейшего дела своей тихой и честной старости.
— Да что, голубчик, скверно
старикам стало жить
на свете, скверно! — с глубоким, сокрушенным вздохом покачал головой Лубянский.
Уж они мне, батюшка, — вот они все где сидят-то мне! — указал
старик на свое горло.
Не далее как год назад ведь это прелесть что за девочка была — сами, чай, помните! — а ныне (
старик с боязливою осторожностью покосился
на дверь и значительно понизил голос), ныне — Бог ее знает! какая-то нервная, раздражительная стала.
И откуда
на нас вся эта напасть? — продолжал
старик, ходючи по комнате и закурив свою коротенькую трубочку.
Эхе-хе! тяжело стало
старикам на свете! — грустно заключил он, выколачивая в черепок золу из своей носогрейки.
Старик поглядел ей вслед и поник головою. Из разных окон
на эту сцену уже глядели любопытные головы. «Господи! чужие люди видели!» — чем-то колючим отозвалось в сознании Петра Петровича, и он вдруг как-то оселся, сконфузился и, стараясь ни
на кого не глядеть, побрел в свою калитку.
И
старик торопливым шагом побрел от ворот, где провожал его глазами удивленный дворник. Устинов пошел следом и стал замечать, что Лубянский усиленно старается придать себе бодрость. Но вот завернули они за угол, и здесь уже Петр Петрович не выдержал: оперши
на руку голову, он прислонился локтями к забору и как-то странно закашлялся; но это был не кашель, а глухие старческие рыдания, которые, сжимая горло, с трудом вырывались из груди.
Учитель тихо отошел
на несколько шагов в сторону, чтобы не мешать своим присутствием этому порыву глубокого горя, и в то же время не спускал внимательных глаз со
старика, будучи готов при первой надобности подать ему какую-либо помощь. Прошло несколько минут, пока нарыдался Лубянский. Тихо отклонясь от забора, он, шатаючись, сделал два шага и присел
на тумбу, подперев свой лоб рукою.
Столь же, по-видимому, бодро вошел
старик и в комнату. Сонная кухарка зажгла ему свечу и поставила ее
на стол, где еще с десяти часов вечера был собран холодный ужин, за который майор никогда не садился без дочери. Два прибора и закуска до сих пор оставались нетронутыми.
Устинов не нашел возражений против этого чувства, и
старик вместе с ним вышел из дому. Один пошел
на службу, другой к Ардальону Полоярову.
Старик стоял и глядел
на нее изумленно и недоверчиво, точно бы он и в самом деле не верил, что это дочь его.
Но
старик не обрадовался. Великодушие Ардальона не произвело
на него ни малейшего эффекта. Он стоял в глубокогрустном и сосредоточенном раздумье, и только глаза его были устремлены
на головку дочери, с какою-то болезненно-тоскливою нежностью.
Но как бороться и в особенности как выжить, если под него, что называется, иголки не подточишь, если этот
старик на виду у всех, идет себе тихо, но верно своею прямою дорогою и честно делает свое дело!
«С какой стати и по какому праву мешается этот
старик в непринадлежащую ему область гражданской администрации?» — подумал он в досаде
на архиерея.
Старик не перечил, но и не радовался; напротив, теперь чаще, чем когда-либо, он, из своего уголочка, подолгу стал засматриваться
на дочку с молчаливою, но глубокою и тоскливою грустью.
Старик подвесил над ним
на треноге небольшой котелок с водой и картофелем и, вместе с гостями своими, присел
на корточках, поближе к огню, сушиться.
Старик внимательно посмотрел
на юношу.
— Постой, парень!.. Постой… Ты это не тово! — разводя руками, вмешался в разговор захмелевший приказчик. — Мы тоже
на этот счет не безызвестны!.. Нам
старики тоже сказывали, как в двенадцатым годе этого самого Бонапартия мы метлой из Расеи погнали; и он, значит, за это за самое, опричь одной злобы, ничего к нам питать не может!
Старик внимательно поглядел
на стоявших вблизи морских офицеров и, не сказав ни слова, пошел со двора.
— Э, батюшка, время! Он принимает только до одиннадцати часов, а в одиннадцать к нему являются с докладами, а в двенадцать уже уезжает
на службу, — то есть преаккуратный
старик, я вам скажу! Вы теперь поезжайте к Колтышке: он вас будет ждать.
Старик молча прошелся несколько раз по комнате. Он словно бы сосредоточивался, словно бы внутренно приготовлялся, решаясь
на что-то важное, большое и наконец стал пред учителем, спокойно и твердо глядя ему в глаза.
Неточные совпадения
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили
на язык, // От коих я теперь отвык.
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья //
На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер
стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
Архивны юноши толпою //
На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется
старик.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может, в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда //
На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры
старика!
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит
на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый я
старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..