Неточные совпадения
— Эх, господа гимназисты стоят-то позади его, —
сказал Полояров тихо, но так, что близ стоявшие мальчики очень хорошо могли его слышать. — Что бы догадаться
кому — стать бы эдак на коленки да словно бы невзначай и поджечь пальтишко, — вот бы комедия вышла!
Иные отказывались от билетов, говоря, что возьмут потом или что уже взяли, другие поприсылали их обратно —
кто при вежливо извинительных записочках, выставляя какое-нибудь благовидное препятствие к посещению вечера, а
кто, то есть большая часть, без всяких записок и пояснений, просто возвращали в тех же самых, только уже распечатанных конвертах, чрез своего кучера или с горничною, приказав
сказать майору, «что для наших, мол, господ не надо, потому — не требуется».
— Где? где?
скажите, пожалуйста! У
кого это? — хором насели на него заинтересованные чиновники.
— Обвинение столь важно, — перебил председатель, — что я полагаю лучше допросить об этом первоначально самого Шишкина… Пусть он нам
скажет, внушал ли ему
кто или нет. Антон Антонович, распорядитесь, пожалуйста, чтобы привели его сюда из карцера.
— Повремените немного! —
сказал ему последний, очень хорошо поняв значение этого безмолвного торжества. — Господин Шишкин! Я не хочу допустить мысли, чтобы вы сделали ваш проступок без чьего-нибудь постороннего побуждения.
Скажите откровенно,
кто подуськал вас на это? Или как, по крайней мере, вследствие чего пришла вам эта несчастная мысль прочесть «Орла»?
— Для первого знакомства! — кивнул головой Свитка, дотронувшись краем своего стакана до налитого стакана Шишкина. — Мне очень приятно… Я здесь, знаете ли, совершенно один и никого почти не знаю, ни с
кем не знаком… Должно быть, у вас тут в Славнобубенске скука ужасная?.. То ли дело, бывало, у нас, в Казани!.. Дивный город, я вам
скажу! Вы не бывали?
— Да не в том сила-с! Каждый занимается чем может:
кто от откупов наживается, плоть и кровь народную высасывает, а
кто литературным трудом добывает; дело это, значит, от талантов и от способностей. А вы скажите-ка мне лучше, узнаете ли вы кого-нибудь в господине Низкохлебове?
— Прощайте, возлюбленные! Прощайте! — раздался его любящий, но твердый старческий голос. — Расставаясь с вами,
скажу одно вам: будьте твердыми сынами нашей Православной Восточной церкви; будьте твердыми и честными людьми русскими! Ежели
кого обидел или прегрешил я пред кем-либо из вас, простите мне ради Христа, простившего врагам своим свое великое поругание, свою страшную крестную смерть. Прощайте!
— За здравый смысл и за законное право. Все это, повторяю, не имеет смысла.
Кто вам
сказал это?
—
Кто произнес слово подлость, тот глуп! — смело и громко
сказал он, обводя взором сомкнувшуюся вокруг него многочисленную кучку.
— Хе, хе, хе!.. Однако вы, батенька, тово!.. шутник… ей-Богу, шутник! — принужденно улыбаясь мило-приятельской улыбкой, заговорил он. — Так-таки и дурак, по-вашему? Хе, хе, хе!.. Нет-с, батенька,
кто знает меня поближе, тот не
скажет, что Ардальон Полояров дурак, да и вы не
скажете, когда узнаете… Но шутник, право, шутник.
— Да я не обижаюсь!..
Кто же вам
сказал, что я обижаюсь? На все обижаться, так и печенок не хватит!.. Ведь брань на вороту не виснет,
скажу я вам другую пословицу. Да это все се sont des пустяки, а дайте-ка мне лучше папиросочку. Смерть, курить хочется!
— Может быть, — согласился студент, — но
кто же вам
сказал, что я-то солист.
— Я ее уважаю, — ответил вполне серьезно и даже несколько сухо Хвалынцев, не желая делать эту женщину предметом праздной, легкой болтовни, чтó чувствовалось по тону вопроса. — А вот вы
скажите мне лучше,
кто этот конноартиллерист? — спросил он.
— Нет-с, как для
кого, а для мыслящего реалиста авторитет! И не малый! — компетентно вмешался Полояров, которого все время подмывало, по старой памяти,
сказать Татьяне что-нибудь колкое.
Кто шел в читальню или, вернее
сказать, говорильню при магазине Луки Благоприобретова,
кто в редакцию,
кто в типографию, а
кто и просто себе наблюдать жизнь и нравы на Невском проспекте и размышлять о высшей несправедливости судеб и о подлом устройстве социальных отношений.
Метеор известен был в свете под именем графа Слопчицького, а в польском кружке его титуловали просто графом Тадеушем, то есть звали одним только именем, ибо метеор был настолько популярен, что достаточно было
сказать «наш грабя Тадеуш» — и все уже хорошо знали, о
ком идет речь, и притом же совокупление титула с одним только собственным именем, без фамилии выражает по-польски и почтение, и дружелюбность, и даже право на некоторую знаменитость: дескать, все должны знать,
кто такой граф Тадеуш: как, например, достаточно
сказать: князь Адам, или граф Андрей — и уже каждый, в некотором роде, обязан знать, что дело идет о князе Чарторыйском и о графе Замойском.
Оно, конечно, можно и в Кадников идти, так
сказать, пионером цивилизации и гражданских чувств, но, черт возьми, там насчет этих предметов и слова-то
сказать не с
кем!
Прошел день — Полояров не говорил ни с
кем из членов коммуны или, лучше
сказать, с ним говорить не хотели.
— Господин Полояров решительно утверждает, что этот донос написали вы по личной к нему ненависти, — обратился чиновник к Устинову. — Господин Полояров даже весьма странным образом изумил меня,
сказав сразу самым решительным тоном, что это не
кто иной и быть не может, как только вы, господин Устинов.
— Фрумкин!..
Скажите!
Кто бы мог ожидать!.. Мне он казался таким порядочным человеком…
Ночью не дозволяют ходить по тротуарам, днем не пускают во дворы и на лестницы, пока не
скажешь, к
кому идешь — тогда один из дворников отправляется по следам и доводит до самой двери.
— Мм… То есть как вам
сказать!… Там он наивнее, там он более бессознателен. Там скорее одни только отголоски того, что творится здесь. В Славнобубенске стадо, а вожаки пасут его в городе Санкт-Петербурге. И
кто же вожаки-то? — Смешно и стыдно
сказать! — Полояровы с Анцыфриками!
—
Кто? А, например, хоть этот Лука Благоприобретов. Признаться
сказать, если что и заставило меня поближе подойти к ним, там именно эта оригинальная личность, с ее фанатической верой, с ее упорным трудом. Ведь это же человек честный, а он был для меня совсем новым, невиданным явлением жизни. Вот, если хотите, мое оправдание.
Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен,
кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, —
скажи ж ты мне, //
Кого ты видела во сне?»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, //
Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да
кто ж она?» — «Жена моя».
— А! — Он тут же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и красоте почерка. — Славно написано, —
сказал он, — не нужно и переписывать. Еще и каемка вокруг!
кто это так искусно сделал каемку?
—
Кто, Михеев умер? —
сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.