Неточные совпадения
Неудовольство начальства
еще более усилилось,
когда было доложено ему о приключениях, случившихся в батальоне в течение этой ночи: один солдатик найден в овине повесившимся на своих собственных подтяжках, а двое дезертировали неизвестно куда, несмотря на бдительность казачьих патрулей.
Когда деревня была собрана, он энергически стал укрощать бунтовщиков, но бунтовщики, по обыкновению, за бунтовщиков себя не признали, и потому полковник прибегнул к укрощению
еще более энергическому с помощью десятка казаков, которые, как известно, имеют обыкновение носить при себе нагайки.
То были блаженные времена,
когда всякие литературные вечера не успели
еще утратить своей свежести, своей отчасти «прогрессивно-либеральной» моды.
Восемнадцатилетний юноша переживал то время,
когда школьнический гимназический мундир становится уже тесен, мал и узок на человеке,
когда самолюбие тянет человека на каждом шагу заявить себя взрослым,
когда он, так сказать, борьбою добывает себе эту привилегию на взрослость в глазах тех, которые продолжают
еще считать его мальчишкой и школьником.
И шестерик княжон Почечуй-Чухломинских, само собою, не отставал от своих протектрис, благо черные платья, сшитые
еще два года назад,
когда померла их тетка, нашлись под рукою.
— Вот, батюшка мой, — обратился майор к Устинову,
когда кухарка вышла за дверь, — это вот тоже новости последнего времени. Прежде, бывало, идет куда, так непременно хоть скажется, а нынче — вздумала себе — хвать! оделась и шмыг за ворота! Случись что в доме, храни Бог, так куда и послать-то за ней, не знаешь. И я же вот
еще свободы ее при этом лишаю!
Лидинька Затц не спала
еще и, понятное дело, с подобающим изумлением встретила посетителя, столь позднего, столь редкого и притом в такую странную, необычную пору. Она
еще более удивилась,
когда тот спросил о своей дочери. Лидинька не знала, где она, и сегодня весь день даже не видала ее. Майор ушел
еще более озадаченный и расстроенный.
Минуло
еще несколько минут,
когда, наконец, учитель решился подойти к нему.
Кроме этих соображений, отрывочно и не совсем ясно мелькавших в глазах студента, на сторону Свитки тянуло его
еще и любопытство, которое так легко и так заманчиво возбуждается в предприимчивом и впечатлительном человеке,
когда он приходит в первое соприкосновение с чем-то таинственным, неизведанным.
— Я вас прошу нимало не стесняться! — в высшей степени любезно предложила она; — хотите остаться здесь — располагайтесь, как у себя дома, а нет — пойдемте ко мне, посидим, поболтаем
еще. Я с вами тоже не буду церемониться, и
когда захочу спать, то так и скажу вам, тогда вы меня оставите.
Графиня,
когда оставалась дома, почти всегда носила эту прическу, которая
еще более придавала оригинальной прелести ее и без того оригинальной красоте.
— Вы отыщете по нем поручика Паляницу, и
когда вы придете к нему, то подайте ему
еще вот этот клочок, и это, смотрите, не забудьте же сделать при первой рекомендации, прежде всего.
Этим словом сказалось все. Татьяна не стала расспрашивать далее. К чему ей были слова, объяснения, подробности,
когда одним лишь этим словом все беспощадно обнажилось пред нею: он любит другую женщину, он для нее всю жизнь поставил на карту, о чем же тут больше спрашивать? Что
еще бередит ему сердце? И что
еще, наконец, нужно знать больше этого?.. Все сказано, все сделано, — довольно!
Действительно, это был сюрприз и не для одного Полоярова. Стрешнева и Лидинька с Анцыфровым изумились не менее его,
когда увидели перед собою Нюточку Лубянскую столь неожиданно и в такую неурочную, позднюю пору. Татьяна первая заметила в ней явные признаки какого-то волненья и расстройства. По всему было видно, что она не то огорчена чем-то, не то испугана и не успела
еще прийти в себя как следует.
— Ну, это оттого, что вы
еще дурак, а
когда разовьетесь, тогда поймете.
— Одного я только боюсь, — совсем уже тихим шепотом прибавила она, помолчав немного, — вида-то у нее при себе никакого нет; и
когда я спросила про то господина Полоярова, так они очень даже уклончиво ответили, что вид им будет; однако вот все нет до сей поры. А я боюсь, что как неравно — не дай Бог — умрет, что я с ней тут стану делать-то тогда без вида? Ведь у нас так на этот счет строго, что и хоронить, пожалуй, не станут, да
еще историю себе с полицией наживешь… Боюсь я этого страх как!
То были времена,
когда по преемственному завету 1858-го — 59-го года большинство газетных статей все
еще начиналось известною стереотипною фразою «в настоящее время,
когда» и т. д.
Но не таков был Ардальон, чтобы сразу смириться перед Фрумкиным.
Еще в те времена,
когда он был становым приставом, он сделал себе такую привычку, чтобы все ему покорялись, а теперь вдруг какой-нибудь Мошка Фрумкин одолевает!
Когда в третий раз проснулась Сусанна, свеча совсем уж оплыла и догорела, сквозь занавеску пробивался свет утра, а мужа все
еще не было.
Народ
еще копошился на той стороне, пока пожар не дошел до забора; но
когда золотые полосы и жилки огня пробились сквозь его щели — жар вдруг сделался невыносим до такой степени, что через минуту на набережной не было уже ни одной души.
Андрей Павлович Устинов в этот день обедал у Стрешневых.
Еще сидели за столом,
когда принесена была весть, что Толкучий горит. Через полчаса опять прибежала горничная и объявила, что пожар — страсти какой! что в Петербурге отродясь такого и не видано! Татьяне Николаевне вздумалось пойти поглядеть, что там такое делается, и она отправилась вместе с Устиновым.
Когда замолк, наконец, его звучный выразительный голос, в зале некоторое время царствовала
еще полнейшая тишина.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! //
Когда бы ведала Татьяна, //
Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Еще страшней,
еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, //
Когда узнала меж гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.
— Я тут
еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «
Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной //
Еще есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно,
когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!