В то первое время замечательная, оригинальная красота этой
женщины хотя и производила на него свое невольно обаятельное впечатление, но эта красота, это богатство и роскошь тела говорили одной только чувственности — ощущение, которое, при мысли о любви к Татьяне, Хвалынцев гнал от себя и безусловно осуждал его, хотя это ощущение все-таки, помимо его собственной воли, как тать закрадывалось в душу и смущало его порою.
Неточные совпадения
— Нам нужна женщина-работник, женщина-товарищ, женщина-человек, а вернее сказать — женщина-самка, — продолжал Полояров, — а эта гнилая женственность, это один только изящный разврат, который из вашего брата делает кукол. Это все эстетика! (последнее слово было произнесено с особенным презрением). Лубянская,
хотите, что ли, папироску? Бавфра, что называется, Сампсон крепкий.
Полно-ка, матушка, возьми лучше голову в руки и будь заправскою
женщиною, а сентиментальничанье к черту, если
хочешь, чтоб я уважал тебя!
Даже, если уж вы так знать
хотите, связи с любимой
женщиной порвал, как только почуял первый клич идеи.
Хотя все это было сделано и сказано опять-таки с каким-то присущим этой
женщине сценическим эффектом, но эффект удался как нельзя более: он вполне подействовал на юношу, и Хвалынцев с глубоким, почти благоговейным уважением посмотрел на графиню Цезарину.
Чарыковский подал ему свою визитную карточку, на которой был его адрес. Хвалынцев поблагодарил его и обещал приехать.
Хотя за все эти дни он уже так успел привыкнуть к своей замкнутости, которая стала ему мила и приятна постоянным обществом умной и молодой
женщины, и
хотя в первую минуту он даже с затаенным неудовольствием встретил приглашение капитана, однако же поощрительный, веселый взгляд графини заставил его поколебаться. «К тому же и она нынче не дома», — подумал он и согласился.
Он не видел ее лица, не видел того выражения и той улыбки, которая играла на нем в эту минуту, но чувствовал, что эта
женщина близко склоняется над его поникшим лицом, почти приникает к самому плечу его; чувствовал на горячей щеке своей легкое, случайное прикосновение ее душистого локона; чувствовал, что она не отрывает и не
хочет отрывать рук из-под его поцелуев, и какое-то странное благоговение к ней проницало всю его душу.
Он
хотел знать теперь, как взглянет на эту идею та
женщина, для которой он чувствовал в себе решимость почти на все, чего бы она ни пожелала.
Потом Малгоржан стал уверять, что она
хотя еще и не развитая, но очень замечательная, «мыслящая и из ряду вон выходящая
женщина» — и Сусанна Ивановна стала чувствовать, что она и мыслит, и из ряду выходит,
хотя до Малгоржана ни того, ни другого в себе не замечала; но тем-то и более чести этому Малгоржану, тем-то и выше заслуга его, что он первый подметил в ней это выдавание из ряду, что он первый «разбудил» в ней «трезвую мысль».
— Но мы стоим за принцип, за идеал! — звучным басом возражал Песцов. —
Женщина хочет иметь право быть независимою, образованною. Она стеснена, подавлена сознанием невозможности этого.
Ночью, в вагоне, следя в сотый раз, как за окном плывут все те же знакомые огни, качаются те же черные деревья, точно подгоняя поезд, он продолжал думать о Никоновой, вспоминая, не было ли таких минут, когда
женщина хотела откровенно рассказать о себе, а он не понял, не заметил ее желания?
И эта
женщина хочет втереть мне очки насчет каких-то платонических отношений… с Цыбулей! С этим человеком, который пройдет сквозь строй через тысячу человек — и не поморщится! Ну, нет-с, Полина Александровна, — это вы напрасно-с! Мы тоже в этих делах кое-что смыслим-с!
Неточные совпадения
— Улика:
женщина, которая была наряжена наместо умершей, схвачена. Я ее
хочу расспросить нарочно при вас. — Князь позвонил и дал приказ позвать ту
женщину.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая
женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы
хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
— Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто
хочу познакомиться с приятным домом, и было бы очень смешно, если б я имел какие-нибудь надежды… Вот вы, например, другое дело! — вы, победители петербургские: только посмотрите, так
женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе говорила?
— Неужели нет на свете
женщины, которой вы
хотели бы оставить что-нибудь на память?..
Княжна, кажется, из тех
женщин, которые
хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить, а потом просто скажет, что она тебя терпеть не может.