Неточные совпадения
— А что я вас хотел
просить, почтеннейший Лев Александрович, — вкрадчиво начал он, улыбаясь приятельски-сладкой улыбкой и взяв за пуговицу своего собеседника. — Малый, кажется мне, очень, очень подозрительный… Мы себе засядем будто в картишки, а вы поговорите с ним — хоть там, хоть в этой комнате; вызовите его на разговорец на эдакий… пускай-ко выскажется немножко… Это для нас, право же, не бесполезно
будет…
— Я шутить не стану! — строго заметил генерал. — Господин исправник! господин предводитель!
прошу отправиться к ним и повторить мои слова, что никакой другой воли нет и не
будет, что они должны беспрекословно отправлять повинности и повиноваться управляющему, во всех его законных требованиях, и что, наконец, если через десять минут (генерал посмотрел свои часы) толпа не разойдется и зачинщики не
будут выданы, я
буду стрелять.
Констанция Александровна деловые приемы свои назначала обыкновенно во втором часу. Гораздо ранее этого времени Петр Петрович сидел уже на стуле в ее приемной. Он
попросил доложить о себе. Лакей угрюмо покосился на него и хотел
было пройти мимо; но майор тоже знал достодолжную в этих случаях сноровку и потому, подмигнув лакею, сунул ему в руку двугривенничек. Ее превосходительство выслала сказать майору, чтоб он обождал — и Петр Петрович ждал, испытывая томительное состояние просительской скуки.
Старик умел служить и точно исполнять приказания, умел когда-то стойко драться с неприятелем и стоять под огнем, но никогда, во всю свою жизнь, и ни о чем не умел
просить какое бы то ни
было «начальство» или какую бы то ни
было «знатность». Поэтому и в данную минуту он почти совсем переконфузился, особенно встречая на себе этот неотводный, вопросительный взгляд губернаторши.
Возвратившись от духовной своей дщери, имевшей обыкновение во всех почти делах своих прибегать к пастырскому совету, ксендз Ладыслав тотчас же написал маленькую записочку к учителю Подвиляньскому, в которой убедительнейше
просил его пожаловать к себе в возможно скорейшем времени. Записка эта
была отправлена с одним из костельных прислужников.
Ни модистка Уазо, ни портниха Боришина, ни купец Ласточкин, того и гляди, не отпустят в кредит материала; придется
просить, выпрашивать, уверять, кланяться и, может
быть, все это понапрасну.
— Ой, нет! Как же ж таки-так до бискупа? До бискупа дойдут своим чередом. Там уж у нас
есть надежные люди — на них и отправим. А там уж передадут… Я думаю так, что рублей четыреста сам я пошлю, а об остальных
попрошу пана Болеслава, либо Подвиляньский пусть поручит пану Яроцю, а то неловко одному переправлять такую большую сумму.
Был спектакль любителей, на котором особенно ярко проявились симпатии к распятой на кресте отчизне нашей. Вскоре на имя известных вам особ
будет прислана do fumduszu zelaznego тысяча рублей. Наперед вышлем на себя расписки. О дальнейшем донесу своевременно, а пока смиренно
прошу благословения на дело неустанного служения своего».
Майор снова начинал тревожиться и сердиться. «Ведь эдакая, право, скверная, упрямая девчонка! Характер-то какой настойчивый!.. Это хочет, чтобы я покорился, чтобы я первым прощения
просил да по ее бы сделал… Ну, уж нет-с, извините! Этого не
будет! Этого нельзя-с!.. Да-с, этого нельзя-с!.. Из-за пустой поблажки да честных, хороших людей обижать, это называется бабством! А я не баба, и бабой не
буду!.. Да-с, не
буду бабой я! вот что!»
— То
есть, ваше превосходительство, хотите дать мне уразуметь, что я мешаюсь не в свое дело, — благодушно улыбаясь, заметил Иосаф; — но ведь я
прошу только снизойти на просьбу, я в этом случае обращаюсь к сердцу человека.
— Я стою здесь в нумерах Щепкова, — пояснил Свитка. — Милости
просим ко мне когда-нибудь, очень рад
буду! Да самое лучшее вот что: вы ничего не делаете нынче вечером?
— Н-да, пожалуй, в некотором роде,
есть и проектец. Вот погляжу, как вы найдете… одобрите ли его.
Прошу прослушать!
Это все
было для него дело постороннее, чуждое, мирское; он знал только, что к нему пришли два человека
просить гостеприимства, и радушно предложил им все, что мог, как предложил бы каждому, кто пришел бы к нему за этим.
— Рецепт не особенно сложен, — возразил Хвалынцев, — и
был бы очень даже хорош, если бы сердце не шло часто наперекор рассудку, вот, как у меня, например, рассудок говорит: поезжай в Петербург, тебе, брат, давно пора, а сердце,
быть может,
просит здесь остаться. Что вы с ним поделаете! Ну и позвольте спросить вас, что бы вы сделали, если бы, выйдя замуж да вдруг… ведь всяко бывает! — глубоко полюбили бы другого?
— Господа! господа! — вопил на дровах Ардальон Полояров. — Господа, я
прошу слова! Если мы общественная сила, господа, то надо действовать решительно и силой взять то, что нам принадлежит. Высадим просто любые двери и займем университет! И университет
будет открыт, и выгнать нас из него не посмеют. Войдемте, господа, силой!
Столичные власти старались успокоить взволнованную массу и убеждали, что депутаты никак не
будут арестованы, а что они, власти, просто хотят только переговорить немного с ними и поэтому
просят господ студентов нимало не беспокоиться, а возвратиться во двор и без опасений продолжать свою сходку.
Толковали между студентами и в обществе, что все офицеры артиллерийской академии подали по начальству рапорт, в котором
просят удерживать пять процентов из их жалованья на уплату за бедных студентов; с негодованием передавали также, что стипендии бедным студентам
будут отныне выдаваться не в университете, а чрез полицию, в полицейских камерах; толковали, что профессора
просили о смягчении новых правил, потом
просили еще, чтобы им
было поручено исследовать все дело, и получили отказ и в том, и в другом,
просили о смягчении участи арестованных студентов — и новый отказ.
Он говорил, что сейчас только оттуда, что молодой Стрешневой не видал, так как ее не
было дома, а видел только старую тетку, которую вполне успокоил насчет Хвалынцева, сказав, что он теперь вне всякой опасности, в благонадежном месте, но что некоторые, весьма важные обстоятельства требуют недальнего отъезда его из Петербурга на непродолжительное время, и потому-де Хвалынцев
просит нимало не беспокоиться его отсутствием.
Хвалынцев присел к столу, заваленному роскошными кипсеками и альбомами. Обстановка этой гостиной
была изящна и роскошна. Прошло минут десять, когда из-за портьеры показалась очень приличная камеристка и сказала Хвалынцеву, что графиня
просит его к себе. Он пошел вслед за девушкой, которая привела его в будуар.
— Я вас
прошу нимало не стесняться! — в высшей степени любезно предложила она; — хотите остаться здесь — располагайтесь, как у себя дома, а нет — пойдемте ко мне, посидим, поболтаем еще. Я с вами тоже не
буду церемониться, и когда захочу спать, то так и скажу вам, тогда вы меня оставите.
— Я напишу сейчас же маленькую записочку к светлейшему, а вы отправьтесь с нею к нему в канцелярию, дождитесь его выхода к просителям и тогда вручите ему лично. Я напишу, что
прошу освободить вас от полицейского надзора на мои поруки, и даже прибавлю, что вы поступаете в военную службу. Это ему
будет приятно, — с улыбкой заметил, в скобках, Почебут-Коржимский. — Вы передайте его светлости от меня, что я сам заеду к нему сегодня, если позволят дела службы.
Прошу садиться.
И указав Хвалынцеву на стул, его превосходительство присел к столу и в очень почтительных выражениях, не в форме «маленькой записочки», но в форме письма написал к светлейшему, что он покорнейше
просит его за студента Хвалынцева и прочее, что требовалось в данном случае. В этом же письме
было и извинение, что многообильные и важные дела службы лишают его удовольствия выразить лично эту просьбу пред его светлостью.
Наконец Сусанна Ивановна решительно объявила ему, что жить более с ним не намерена и уезжает сегодня же, что он с детьми может оставаться в деревне, а она со своей стороны, так как все состояние принадлежит ей,
будет высылать ему и детям ежегодно известного рода пенсию, и засим
просит считать ее свободною во всех отношениях.
— За мною!.. Чтó это значит «за мною»?!. я
попрошу вас не употреблять таких выражений. Это глупо и пошло, потому что вы очень хорошо знаете, что тут не я, а коммуна, стало
быть, и вы, и Сусанна Ивановна, и все! Я не для себя беру, а для коммуны! А по мне, пожалуй, черт с вами! распоряжайтесь сами как знаете! Посмотрю я, как-то вы без меня управитесь!
— Я вас
прошу удалиться отсюда заблаговременно, — сказал он, — потому что через полчаса здесь
будет отец ее.
Поэтому я
прошу мою милую Лидиньку вещи мои собрать и переслать ко мне по прилагаемому адресу мужу моему и мне
будет очень приятно видеть у себя всех вас без исключения.
— Извините, господа, — начал Ардальон очень тихо, сухо и сдержанно. — Извините меня, что я не успел приготовить вам отчет… Я
попрошу на это еще дня два сроку… сегодня никак не мог, потому что получил из-за границы очень важное для меня письмо и должен
был по поводу его заняться некоторыми соображениями.
«
Просить у них прощения, что ли?» — мелькает ему мысль. «Нет, не годится!.. Простить-то, пожалуй, простят, но уж прежнего уваженья не
будет… и каналья Фрумкин на твое место сядет».
— Не стоит благодарности-с, ваше превосходительство… Помилуйте-с… Мой долг… рад живот положить!.. Какое распоряжение изволите теперь сделать-с?.. В острог?.. — Очень хорошо-с. Ну, любезнейшие, пожалуйте-с!.. Милости
просим на казенное содержание!.. А что?
Будете теперь сомневаться, от кого мы письма получаем?
Будете требовать отчетов? ась?..
— В таком случае, я бы
просил вас на некоторое время удалиться в ту комнату… Это
будет недолго; а когда понадобится, я
попрошу вас опять. Вы там найдете газеты и журналы, если угодно.
Справедливый закон, без сомнения, увидит мою правоту и невинность, и тогда, если я
буду освобожден, я не стану его преследовать и
буду даже тогда
просить его сиятельство оставить и забыть все это дело…
У Бейгуша все уже
было готово к отъезду: инструкция и подорожная вместе с прогонами в кармане, субсидия от организации тоже, вещи, то
есть самое лишь необходимое, исподволь, понемногу перенесены к Чарыковскому, так что теперь оставалось только садиться в вагон и ехать. А как не хотелось бы ехать! Как томительно
просить собственное сердце остаться, помедлить… хоть несколько бы дней еще помедлить!..
Он знал, что она настойчиво стала бы
просить его отказаться под каким бы то ни
было предлогом от казенного поручения, что в крайнем случае сама решилась бы ехать с ним, убедила бы, умолила бы его своею любовью согласиться на это.