Неточные совпадения
— Земля по закону — господская, и вы если не хотите сносить с нее усадьбу, должны выкуп платить по соглашению. Затем, перехожу я к душевому наделу:
для вас же, дураков,
для вашей же собственной пользы и выгоды,
чтобы вам же облегчение сделать, вместо платежа за землю по душевому наделу, вам пока предлагают работу,
то есть замену денег личным трудом, а не барщину, и ведь это только пока.
Дело было слишком свежо
для того,
чтобы в памяти поручика стерлись некоторые эпизоды и сцены мужицкого бунта.
— А у меня, мой батюшка, в
том свой интерес есть;
для того что, как он выздоровеет, так
чтобы наказать его примерно.
Madame Гржиб, полнокровно-огненная и роскошная брюнетка, постоянно желала изображать из себя создание в высшей степени нервное, идеально-тонкое, эфирное и потому за столом кушала очень мало. Это, между прочим, она делала
для того,
чтобы не портить своего голоса, который и Анатоль со Шписсом, и весь элегантный мир Славнобубенска находили безусловно прекрасным, а в данную минуту Констанция Александровна намеревалась еще произвести своим пением решительный эффект перед блистательным гостем.
— Мм… нет, уж надобно послать, — ответил он совершенно равнодушным тоном. — Потому — видите ли — этот полковник, вероятно, успел уже там и мужикам погрозиться войском… так, собственно, я полагаю, на всякий случай надо послать…
для того единственно,
чтобы в их глазах авторитет власти не падал.
— Но, милостивые государи, — выпрямился и от преизбытка чувства глубоко вздохнул оратор, —
для того,
чтобы мы могли бодро и стройно, подобно музыкальному чуду нашего века, называемому «органом», шествовать по пути развития, цивилизации и прогресса, что прежде всего необходимо нам, воспрошу я вас?
В глубине комнаты возвышался молитвенный аналой с высоким подколенником,
для того,
чтобы необременительно было стоять на коленях во время молитвы.
Он все время находился в какой-то ажитации:
то порывисто срывался с места и убегал в смежную «артистическую» комнату, предназначенную
для участвующих,
то озабоченно приказывал человеку поправить какую-нибудь свечу или лампу,
то снова торопился сесть на свое место,
чтобы не пропустить начала какого-нибудь нумера и успеть похлопать при встрече исполнителю!
— Я ничего не знаю; это касается администрации; можете к ней адресоваться, — настойчиво прервал директор Устинова. — Администрация во вчерашнем происшествии имеет налицо достаточно красноречивый факт, против которого я не нахожу возможности спорить, и если заговорил об этом,
то для того только,
чтобы передать Феликсу Мартынычу решение, до него лично касающееся. Засим дебаты об этом предмете я считаю оконченными и предлагаю перейти к главному нашему вопросу.
— Что ж, может быть, с своей точки зрения и Лидинька права, — пожала плечами Стрешнева, — как права и мать Агафоклея. Я, Константин Семенович, понимаю это дело так, — продолжала она. — Прожить свою жизнь так,
чтобы ни своя собственная совесть, ни людская ненависть ни в чем не могли упрекнуть тебя, а главное — собственная совесть.
Для этого нужно немножко сердца,
то есть человеческого сердца, немножко рассудка да искренности. Ну, вот и только.
Тотчас же потребовали профессора, исполнявшего должность ректора,
для объяснений касательно новых правил. Смущенный профессор, вместо
того чтобы дать какой-либо ясный, категорический ответ, стал говорить студентам о
том, что он — профессор, и даже сын профессора, что профессор, по родству души своей со студентами, отгадывает их желания и проч. и проч., но ни слова о
том, что студенты должны разойтись. Раздались свистки, шиканье, крики — профессор спешно удалился.
— Да хоть
для того,
чтобы быть вместе с моими товарищами,
чтобы делить их участь.
— Одним словом,
для того,
чтобы вполне довериться мне, поверить моим словам, хотите сказать вы, не правда ли? — перебил он.
— Вы позволяете бить себя и угнетать, отказываетесь от свободы
для того только,
чтобы в свою очередь бить и угнетать другие народности. Кто только под вами не стонет! Все ваше народное самолюбие состоит в
том,
чтобы быть хоть рабским, но варварски сильным государством и служить пугалом каждой цивилизации.
Для этого вы даже немцам продаетесь. Нет, вы не славяне, вы — рабы, татары.
Свитка отсоветовал Хвалынцеву тотчас же перебираться на старую квартиру. Он ему прямо, «как старший», указывал оставаться у графини Маржецкой до
того времени, пока не будет приискан надежный поручитель, так как, в противном случае, полиция могла бы придраться к экс-студенту и выслать его на родину в течение двух суток. В сущности же, Свитка делал это
для того,
чтобы вновь завербованный адепт еще более укрепился в своем решении, а кто же лучше графини мог поспособствовать этому?
— Да, но это безобразие пока неизбежно, и потому не лучше ли подумать о
том,
чтобы сделать зло менее вредным
для хорошего дела?
— История если и была вызвана с помощью благоприятных обстоятельств, — скромно продолжал Колтышко, —
то единственно затем,
чтобы определить почву под ногами, и не столько
для настоящего, сколько
для будущего. Надо было узнать на опыте, насколько подготовлено общество, масса, общественное мнение и, пожалуй, даже войско. Это одно, а потом необходимо было знать, насколько слабо или сильно правительство. К счастью, оно оказалось непоследовательнее и слабее даже, чем мы думали.
Он обрадовался первой возможности ухватиться за какое-нибудь дело, а
тем более за дело, не терпящее отлагательства,
для того,
чтобы этим делом, хотя бы механически, перебить наплыв своих тяжелых мыслей и ощущений, и
для того, наконец,
чтобы в нем найти баюкающий предлог и оправдание самому себе в
том, что не летит тотчас же к Стрешневой по ее призыву.
—
Для нас необыкновенно важно,
чтобы в
ту минуту, когда наступит
для нас полное торжество, наши люди возвышались над массами не одним только личным влиянием, но и внешними отличиями.
Ну-с, Трюбнер с Герценом отпечатают нам ее по дешевой цене, а
то можно убедить их,
чтобы и даром, потому
для эдакого предприятия не грех.
Причины и соображения заключались в
том, что карман вдовушки зачастую оказывал услуги превыше всяких служительских обязанностей, а
для того,
чтобы пользоваться услугами ее кармана, надо же было сделать ей хоть какую-нибудь льготу, а
то вдруг — гляди — как закапризничает дура, да, пожалуй, еще не захочет жить в коммуне, так тут и засядешь как рак на мели.
И что же! — не далее как вчера еще встретили вы его в таком, говоря относительно, убожестве, так что даже он сам поспешил отвернуться от вас к окну первого встречного магазина и внимательно заняться рассматриванием всяких безделушек, нарочно
для того,
чтобы вы его не узнали, а сегодня он уже едет в Париж, и не иначе как в вагоне первого класса, а через две-три недели возвращается оттуда с великолепнейшим фраком, с огромным запасом самого тонкого белья, самым разнообразным и причудливым выбором всевозможных атрибутов гардероба и туалета.
Этот немногоглаголивый, медвежеватый, узколобый Лука, который постоянно уклонялся от сожительства в коммуне, быть может,
для того,
чтобы успешнее заниматься каким-то своим особым таинственным «предприятием», этот Лука, на которого все склонны были смотреть почти как на последнюю спицу в колеснице — он-то, неведомо
для сочленов, и был настоящею, живою душою всего дела, главным направителем, руководителем и деятелем всей работы, всех предприятий, клонившихся к возрождению человечества.
Воображается ему, что его за усердие к ордену на шею представляют, что он даже в донские казаки переходит и командует целым казачьим полком, специально предназначенным
для того,
чтобы переловить и истребить всех Фрумкиных на свете.
— Какой мерзавец! — качая головой, восклицает соболезнующий знакомый и старается запечатлеть в своей памяти имя «учителишки Устинова»,
для того, во-первых,
чтобы самому знать на случай какой-нибудь возможной встречи с ним, что этот, мол, барин шпион, и потому поосторожнее, а во-вторых,
чтобы и других предупредить, да и вообще не забыть бы имени при рассказах о
том, кто и что были причиной мученичества «нашего Ардальона Михайловича».
14-го июня объявлено о закрытии недавно учрежденного при «Обществе
для пособия нуждающимся литераторам и ученым» особого отделения
для вспоможения студентам. В этот же день объявлено высочайшее повеление о
том,
чтобы «чтение публичных лекций в Петербурге впредь разрешать не иначе, как по взаимному соглашению министров внутренних дел и народного просвещения с военным генерал-губернатором и главным начальником III отделения».
И эта возможность действительно была, потому что Сусанна чувствовала над собою превосходство его нравственной силы, потому что ей нужно было, и она даже сама хотела,
чтобы ее «в руках держал»
тот, кого она любит, потому что, наконец, в Бейгуше были все данные, необходимые
для этого, данные, которых — увы! совсем не обреталось ни в покойнике Стекльштроме, ни в восточном кузене Малгоржане.
Неточные совпадения
Да смотри ты, ты не входи, брат, в кладовую, не
то я тебя, знаешь! березовым-то веником,
чтобы для вкуса-то!
Трудно даже и сказать, почему это; видно, уже народ такой, только и удаются
те совещания, которые составляются
для того,
чтобы покутить или пообедать, как —
то: клубы и всякие воксалы [Воксал (англ. vauxholl) — увеселительное заведение, собрание; впоследствии это название было присвоено станционным помещениям на железной дороге.] на немецкую ногу.
Чичиков между
тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так,
чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне.
Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил,
то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин
того,
чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место
для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о
том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и
чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные
для крестьян.