А между тем в глубокой темноте, около солдатского бивуака, потайно, незаметно и в высшей степени осторожно шныряла какая-то неведомая личность, которую трудно было разглядеть
в густом и мглистом мраке; но зато часовые и дежурные легко могли принять ее за какого-нибудь своего же проснувшегося солдатика, тем более что неведомая личность эта была одета во что-то не то вроде крестьянской, не то вроде солдатской сермяги.
Неточные совпадения
В середине стоял высокого роста господин,
в синих очках и войлочной, нарочно смятой шляпе, из-под которой
в беспорядке падали ему на плечи длинные,
густые, курчавые и вдобавок нечесаные волосы.
Там и сям сверкает золото или серебро на
густых и не
густых эполетах, эффектно мелькают регалии — от смеющегося Станиславчика
в петличке или медальки до какой-нибудь красавицы-звезды, целомудренно прячущейся за борт черного фрака.
С этим мгновением как будто немножко полегчало
в природе: дождевая влага разрежала эту
густую, насыщенную электричеством сухость воздуха.
Казалось, будто вся эта сила
гудит и гремит где-то там, выше, над землею, а здесь — такая тишина, мир и спокойствие
в этом ровном, кротком, неколеблющемся мерцании лампады, озаряющей темные, сурово-строгие, святые лики.
В небольшой и легкой плетеной беседке, сплошь обвитой побегами павоя и хмеля, на зеленой скамье, перед зеленым садовым столиком сидела Татьяна Николаевна Стрешнева и шила себе к лету холстинковое платье. Перед нею лежали рабочий баул и недавно сорванные с клумбы две розы. По саду начинали уже летать майские жуки да ночные бабочки, и как-то
гуще и сильнее запахло к ночи со всех окружающих клумб ароматом резеды и садового жасмина.
Но
в саду было совсем тихо, только комарик какой-то звенел недалеко над ухом, да соловей где-то рано начинал выщелкивать, да еще
гуще пахло резедой и жасминами.
Шумный поток тесной и
густой толпы хлынул
в актовую залу и
в минуту наполнил ее.
Ближайшая толпа из публики, смекнув,
в чем дело,
в тот же миг закрыла собою студента и образовала между ним и всадником довольно плотную и
густую стену. Хвалынцев рванулся было вперед, но его задержали и, закрывая, продолжали оттирать назад.
Он стоял и слушал, как переливались эти звуки, как окрылялись они парящею
в небеса силой, словно грозно молящие стоны и вопли целого народа, и как потом стали стихать, стихать понемногу, переходя
в более мягкие, нежные тоны — и вдруг, вместе с этим переходом, раздался страстно-певучий,
густой и полный контральто Цезарины...
Вспоминался Татьяне тот теплый, майский вечер
в Славнобубенске, когда
в беседке, обвитой
густыми побегами навоя и хмеля, сидя над шитьем, ожидала она обычного прихода Хвалынцева.
«Нет, ты, брат, скажи, зачем ты не арестован, коли ты держишь знамя демократического социализма? Ты скажи, какие боги тебе покровительствуют?» — снова начинают смутно
гудеть в голове Ардальона все эти давешние возгласы.
«А ведь, ей-Богу, я еще прехорошенькая!.. превкусная!» — с наивно-светлой улыбкой подумала она, глядя на себя
в зеркало, на свои глаза, блещущие от давешнего волнения, на эти свежие, красивые плечи и на эти волнистые, роскошные волосы, упавшие
в ту самую минуту
густыми, тяжелыми прядями на стройную спину.
В Летнем саду гремело несколько оркестров музыки и кишмя кишела
густая, празднично-пестрая толпа. Народу столклось, что называется, видимо-невидимо.
— У!.. Разбойники!.. Жечь их! самих жечь! —
гудело в толпе со стоном и скрипящею злобою.
— Это так! «Поджигать»! Это верно! —
гудели голоса
в окружавшей толпе.
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, //
В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Чичиков приятно наклонил голову, и, когда приподнял потом ее вверх, он уже не увидал Улиньки. Она исчезнула. Наместо ее предстал,
в густых усах и бакенбардах, великан-камердинер, с серебряной лоханкой и рукомойником в руках.
Полдень знойный; на небе ни облачка. Солнце стоит неподвижно над головой и жжет траву. Воздух перестал струиться и висит без движения. Ни дерево, ни вода не шелохнутся; над деревней и полем лежит невозмутимая тишина — все как будто вымерло. Звонко и далеко раздается человеческий голос в пустоте. В двадцати саженях слышно, как пролетит и прожужжит жук, да
в густой траве кто-то все храпит, как будто кто-нибудь завалился туда и спит сладким сном.
Дойдя по узкой тропинке до нескошенной полянки, покрытой с одной стороны сплошной яркой Иван-да-Марьей, среди которой часто разрослись темнозеленые, высокие кусты чемерицы, Левин поместил своих гостей
в густой свежей тени молодых осинок, на скамейке и обрубках, нарочно приготовленных для посетителей пчельника, боящихся пчел, а сам пошел на осек, чтобы принести детям и большим хлеба, огурцов и свежего меда.
Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман
в своем раю, // С восточной
гущей кофе пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается; на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой
в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил
густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче видим только
в ней // Замену тусклых фонарей.
Но что бы ни было, читатель, // Увы! любовник молодой, // Поэт, задумчивый мечтатель, // Убит приятельской рукой! // Есть место: влево от селенья, // Где жил питомец вдохновенья, // Две сосны корнями срослись; // Под ними струйки извились // Ручья соседственной долины. // Там пахарь любит отдыхать, // И жницы
в волны погружать // Приходят звонкие кувшины; // Там у ручья
в тени
густой // Поставлен памятник простой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные
густые волосы.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно
в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный,
густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла
в нос, — словом, это было то лицо, которое называют
в общежитье кувшинным рылом.