Неточные совпадения
Достаточно какому-нибудь Полоярову выхватить любое уважаемое
имя, заплевать его, зашвырять грязью каких-нибудь темных намеков собственного изобретения, сказать
во всеуслышание: это,
мол, дурак или это подлец — и что же? — ведь все великое всероссийское стадо, как один баран, заблеет тебе: дурак! дурак! подлец! подлец!
Мы еще вменяли себе в гражданский долг делать им грациозные книксены, приправленные сентиментальными улыбками. Мы слыхали только, что поляки хотят свободы — и этого словца для нас было уже достаточно, чтобы мы,
во имя либерализма, позволили корнать себя по Днепр, от моря до моря. Они говорили нам, что «это,
мол, все наше» — мы кланялись и верили. Не верить и отстаивать «захваченное» было бы не либерально, а мы так боялись, чтобы кто не подумал, будто мы не либеральны.
— Какой мерзавец! — качая головой, восклицает соболезнующий знакомый и старается запечатлеть в своей памяти
имя «учителишки Устинова», для того, во-первых, чтобы самому знать на случай какой-нибудь возможной встречи с ним, что этот,
мол, барин шпион, и потому поосторожнее, а во-вторых, чтобы и других предупредить, да и вообще не забыть бы
имени при рассказах о том, кто и что были причиной мученичества «нашего Ардальона Михайловича».
— Конечно, я космополит в сущности! — поспешил объясниться Фрумкин, подметивший иронию приятеля и, как еврей, понявший, куда она
метит. — Но ведь космополитизм не враг идей о национальности, если только эта идея подымается
во имя революционного начала, в смысле общеевропейской революции.
Неточные совпадения
И
заметь себе, обман
во имя того, в идеал которого столь страстно веровал старик
во всю свою жизнь!
Когда
во имя освобождения утверждают ненависть и
месть, то наступает порабощение.
И на власти тяготеет проклятие, как и на земле, и человечеству в поте лица приходится нести тяготу исторической власти со всеми ее скорпионами
во имя того, что начальник все-таки «не без ума носит
меч» [Неточная цитата из Послания к Римлянам: «начальник… не напрасно носит
меч» (13:4).].
Он понял их печальным ясновидением, догадался ненавистью,
местью за зло, принесенное Петром
во имя Запада.
Романская мысль, религиозная в самом отрицании, суеверная в сомнении, отвергающая одни авторитеты
во имя других, редко погружалась далее, глубже in medias res [В самую сущность (лат.).] действительности, редко так диалектически
смело и верно снимала с себя все путы, как в этой книге.