Неточные совпадения
Хвалынцев
во время службы несколько раз останавливал глаза на обоих; но лицо девушки тянуло к себе
его взоры более и чаще. Раза два
их взоры скрестились и встретились — и чувствовал
он, что выходит это невольно, как-то само собою.
Минута благоприятствует, и посему не теряйте
времени, да не застанет вас всех
во тьме слепыми и спящими великий Судия и Решитель судеб, как тать в ночи приходящий, но да предстанете пред
Него бодрствующими, с горящими светильниками веры в руках и опоясанныя поясом любви к ойчизне.
Констанция Александровна деловые приемы свои назначала обыкновенно
во втором часу. Гораздо ранее этого
времени Петр Петрович сидел уже на стуле в ее приемной.
Он попросил доложить о себе. Лакей угрюмо покосился на
него и хотел было пройти мимо; но майор тоже знал достодолжную в этих случаях сноровку и потому, подмигнув лакею, сунул
ему в руку двугривенничек. Ее превосходительство выслала сказать майору, чтоб
он обождал — и Петр Петрович ждал, испытывая томительное состояние просительской скуки.
Возвратившись от духовной своей дщери, имевшей обыкновение
во всех почти делах своих прибегать к пастырскому совету, ксендз Ладыслав тотчас же написал маленькую записочку к учителю Подвиляньскому, в которой убедительнейше просил
его пожаловать к себе в возможно скорейшем
времени. Записка эта была отправлена с одним из костельных прислужников.
В это
время у
них завязался какой-то административно-деловой спор, а Непомук вообще терпеть не мог ничего делового за столом,
во время упитывания.
Владыка уезжал почти нищим. Весь небольшой капитал, скопленный
им из своего жалованья, около пяти тысяч,
он пожертвовал на богадельню, больницы и народные школы своей бывшей епархии. Весть об этом пожертвовании как-то успела разнестись между предстоящими еще
во время литургии, — и это бескорыстие еще более возвысило владыку в глазах покидаемой паствы.
— Н-да-с, я вам скажу, пришли
времена! — со вздохом начал
он вполголоса, подозрительно и сурово озираясь
во все стороны. — Знаете ли что, будемте-ка лучше говорить потише, а то ведь здесь, поди-ка, и стены уши имеют… Все, везде, повсюду, весь Петербург стоит и подслушивает… весь Петербург! Я вам скажу, то есть на каждом шагу, повсюду-с!.. Что ни тумба, то шпион, что ни фонарь, то полицейский!
—
Время своим чередом, а успокоения, пожалуй, что и не нужно теперь, — возразил Колтышко. — Будут составляться кружки, тайные братства, потайная пресса будет давать направление — и для того, и для другого есть уже достаточно подготовленных деятелей, — стало быть, пропаганда пойдет своей дорогой, если еще даже не сильнее. А дело это, кроме пробного шара, неожиданно дало теперь еще и положительные, хорошие результаты:
оно озлобило молодежь, во-первых, во-вторых, — общественное мнение…
Бесцеремонность в распространении этих подметных листков дошла до того, что
во время заутрени в Светлое Воскресенье в самом Зимнем дворце, при многолюднейшем собрании, было разбросано
во многих экземплярах воззвание «к русским офицерам».
Оно валялось на подоконниках, на мебели, и многие из офицеров, не выключая и весьма почтенных генералов, совершенно неожиданно находили у себя в заднем кармане, вместе с носовым платком, и эту прокламацию.
Но всем
им непременно хотелось быть мучениками при том лишь единственном и неизменном условии, чтобы
их всех взяли, подержали себе маленько и потом благополучно бы выпустили с Богом на волю, дабы
они могли беспрепятственно опять гулять между любезными согражданами, заседать в читальной Благоприобретова, проживать в коммуне и повествовать о своем гражданском мужестве и подвигах оного
во время заточения.
Дня три спустя после этого ареста Андрей Павлович Устинов получил через полицию приглашение пожаловать в назначенный час в одно очень важное административное ведомство. Недоумевая, что бы могло значить и предвещать это краткое официальное приглашение,
он дал подписку в том, что требование будет исполнено, а к назначенному
времени облекся
во фрак и отправился куда требовалось.
Однажды вечером, когда офицерский кабинет,
он же и гостиная, и столовая, и зала, был таинственно освещен лампою под темным бумажным абажуром и, вместе с хозяином, казалось, представлял таинственное ожидание чего-то или кого-то, когда вдруг послышался в этом кабинете тихий шелест женского платья и то, что когда-то,
во времена оны, называлось гармонией уст и созвучием поцелуев, — пан Бейгуш, среди страстных изъявлений своих восторженных чувств, объявил, что существование врознь друг от друга ужасно тяготит
его, что долее так продолжаться не может или иначе
он пулю в лоб себе всадит.
— Сусанна, тебе бы нужно новую весеннюю шляпку, — говорил
он ей, например, замечая
во время прогулки, что она с живым любопытством останавливает глаза на соблазнительных окнах модных магазинов.
Теперь два слова об этом самом русском обществе: в
нем очень сильно бродильное начало;
оно само, пожалуй, не знает хорошенько, чего
ему хочется, потому что вся сумма
его национальной жизни в последнее
время показывает какую-то непроходимую, темную путаницу понятий и отношений; но
во всей этой нелепой путанице для нас ясны две вещи: сильное брожение и подготовленное нами же сочувствие нашему делу.
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, //
Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь
его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Какие-то бродяги пропустили между
ними слухи, что наступает такое
время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться
во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
— Вот
он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое
время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел
их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в
них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе
во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Читателю, я думаю, приятно будет узнать, что
он всякие два дни переменял на себе белье, а летом
во время жаров даже и всякий день: всякий сколько-нибудь неприятный запах уже оскорблял
его.
Во все
время пребывания в училище был
он на отличном счету и при выпуске получил полное удостоение
во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение.