Неточные совпадения
Юная мать смолкла, и только по
временам какое-то тяжелое страдание, которое не могло прорваться наружу движениями или словами, выдавливало из ее глаз крупные слезы. Они просачивались сквозь густые ресницы и тихо катились по бледным, как мрамор, щекам.
Быть может, сердце матери почуяло, что вместе с новорожденным ребенком явилось на свет темное, неисходное горе, которое нависло над колыбелью, чтобы сопровождать новую жизнь до самой могилы.
Должно
быть, австрийцы тоже крепко осердились на дядю Максима. По
временам в «Курьерке», исстари любимой газете панов помещиков, упоминалось в реляциях его имя в числе отчаянных гарибальдийских сподвижников, пока однажды из того же «Курьерка» паны не узнали, что Максим упал вместе с лошадью на поле сражения. Разъяренные австрийцы, давно уже, очевидно, точившие зубы на заядлого волынца (которым, чуть ли не одним, по мнению его соотечественников, держался еще Гарибальди), изрубили его, как капусту.
— Я говорю только правду, — ответил Максим. — У меня нет ноги и руки, но
есть глаза. У малого нет глаз, со
временем не
будет ни рук, ни ног, ни воли…
«Кто знает, — думал старый гарибальдиец, — ведь бороться можно не только копьем и саблей.
Быть может, несправедливо обиженный судьбою подымет со
временем доступное ему оружие в защиту других, обездоленных жизнью, и тогда я не даром проживу на свете, изувеченный старый солдат…»
Его движения в знакомом месте
были уверенны, но все же
было заметно, что природная живость подавлена и проявляется по
временам довольно резкими нервными порывами.
Он еще внимательнее ловил голоса окружающей природы и, сливая смутные ощущения с привычными родными мотивами, по
временам умел обобщить их свободной импровизацией, в которой трудно
было отличить, где кончается народный, привычный уху мотив и где начинается личное творчество.
Таким образом, сколько бы ни старался Максим устранять все внешние вызовы, он никогда не мог уничтожить внутреннего давления неудовлетворенной потребности. Самое большее, что он мог достигнуть своею осмотрительностью, это — не будить ее раньше
времени, не усиливать страданий слепого. В остальном тяжелая судьба ребенка должна
была идти своим чередом, со всеми ее суровыми последствиями.
Смех, который можно
было слышать во
время его детства при каждом особенно ярком новом впечатлении, теперь раздавался все реже и реже.
Все на минуту смолкли. Около усадьбы
было совсем тихо; только листья по
временам, чутко встрепенувшись, бормотали что-то невнятное и тотчас же смолкали.
Эвелина, выросшая и сложившаяся как-то совершенно незаметно, глядела на эту заколдованную тишь своими ясными глазами, в которых можно
было по
временам подметить что-то вроде недоумения, вопроса о будущем, но никогда не
было и тени нетерпения.
Молодежь, с детства отданная в школы, деревню видела только в короткое каникулярное
время, и потому у ней не
было того конкретного знания народа, каким отличались отцы-помещики.
В данную минуту один из подобных споров только что затих. Старшее поколение удалилось в дом, и сквозь открытые окна слышно
было по
временам, как Ставрученко с торжеством рассказывал разные комические эпизоды и слушатели весело хохотали.
Эвелина, конечно, значительно выросла и развилась со
времени первой встречи с Петром, но замечание студента насчет ее вида
было совершенно справедливо.
Песня около дома на
время смолкла, и через минуту послышалась другая. Она доносилась чуть слышно; теперь студент
пел старую «думу», подражая тихому
напеву бандуристов. Иногда голос, казалось, совсем смолкал, воображением овладевала смутная мечта, и затем тихая мелодия опять пробивалась сквозь шорох листьев…
Было тихо; только вода все говорила о чем-то журча и звеня.
Временами казалось, что этот говор ослабевает и вот-вот стихнет; но тотчас же он опять повышался и опять звенел без конца и перерыва. Густая черемуха шептала темною листвой; песня около дома смолкла, но зато над прудом соловей заводил свою…
Допустим, что в то
время он
был уже не кошевой, а простой ватажко.
— И, может
быть, он участвовал в битвах… В походах во всяком случае и в опасностях также… — продолжал молодой человек задумчиво. — Какие бывали
времена на нашей Украйне!
Раз оставив свой обычный слегка насмешливый тон, Максим, очевидно,
был расположен говорить серьезно. А для серьезного разговора на эту тему теперь уже не оставалось
времени… Коляска подъехала к воротам монастыря, и студент, наклонясь, придержал за повод лошадь Петра, на лице которого, как в открытой книге, виднелось глубокое волнение.
К Петру по
временам возвращалось его недавнее настроение, он бывал оживлен и по-своему весел, пробовал играть на новых для него инструментах, коллекция которых у старшего из сыновей Ставрученка
была довольно обширна и которые очень занимали Петра — каждый со своим особенным голосом, способным выражать особенные оттенки чувства.
В саду
было совершенно тихо. Смерзшаяся земля, покрытая пушистым мягким слоем, совершенно смолкла, не отдавая звуков: зато воздух стал как-то особенно чуток, отчетливо и полно перенося на далекие расстояния и крик вороны, и удар топора, и легкий треск обломавшейся ветки… По
временам слышался странный звон, точно от стекла, переходивший на самые высокие ноты и замиравший как будто в огромном удалении. Это мальчишки кидали камни на деревенском пруду, покрывшемся к утру тонкой пленкой первого льда.
Было ли это следствием простуды, или разрешением долгого душевного кризиса, или, наконец, то и другое соединилось вместе, но только на другой день Петр лежал в своей комнате в нервной горячке. Он метался в постели с искаженным лицом, по
временам к чему-то прислушиваясь, и куда-то порывался бежать. Старый доктор из местечка щупал пульс и говорил о холодном весеннем ветре; Максим хмурил брови и не глядел на сестру.
Когда через некоторое
время обозчики остановились на водопой у криницы, то мимо них опять прошли слепцы, но на этот раз их уже
было трое.
Третий
был совсем юноша, в новой крестьянской одежде, с бледным и как будто слегка испуганным лицом; его шаги
были неуверенны, и по
временам он останавливался, как будто прислушиваясь к чему-то назади и мешая движению товарищей.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что
было также в прежни леты, // Во
время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей //
Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то
время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я
был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.