Неточные совпадения
— Эге, я ж это знаю!.. Нынче, говорят,
такие люди пошли, что уже ничему и не верят. Вот оно как! А я ж его видел, вот как тебя теперь, а
то еще лучше, потому что теперь у меня глаза старые, а тогда были молодые. Ой-ой, как еще видели мои глаза смолоду!..
У меня, знаешь, батько с матерью давно померли, я еще малым хлопчиком был… Покинули они меня на свете одного. Вот оно как со мною было, эге! Вот громада и думает: «Что же нам теперь с этим хлопчиком делать?» Ну и пан тоже себе думает… И пришел на этот раз из лесу лесник Роман, да и говорит громаде: «Дайте мне этого хлопца в сторожку, я его буду кормить… Мне в лесу веселее, и ему хлеб…» Вот он как говорит, а громада ему отвечает: «Бери!» Он и взял.
Так я с
тех самых пор в лесу и остался.
Что правда,
то уже правда, кормил-таки.
Как вспомню про этого пана, хлопче,
то и подумаю себе, что теперь уже
таких нету, — нету
таких панов больше, — вывелись…
Ну, а
тот настоящий был, из прежних… Вот, скажу тебе,
такое на свете водится, что сотни людей одного человека боятся, да еще как!.. Посмотри ты, хлопче, на ястреба и на цыпленка: оба из яйца вылупились, да ястреб сейчас вверх норовит, эге! Как крикнет в небе,
так сейчас не
то что цыплята — и старые петухи забегают… Вот же ястреб — панская птица, а курица — простая мужичка…
Жил на дворе у пана доезжачий, Опанас Швидкий. Приехал он на
ту пору с поля, как Романа к женитьбе заохачивали. Услышал он про Романову беду — бух пану в ноги.
Таки упал в ноги, целует…
— Я, — говорит, — тебе, дураку, счастья хочу, а ты нос воротишь. Теперь ты один, как медведь в берлоге, и заехать к тебе не весело… Сыпьте ж ему, дураку, пока не скажет: довольно!.. А ты, Опанас, ступай себе к чертовой матери. Тебя, говорит, к обеду не звали,
так сам за стол не садись, а
то видишь, какое Роману угощенье? Тебе как бы
того же не было.
Вот как говорит Роман, да не
то, что говорит, а
так как раз и сделал: вырыл могилку и похоронил.
— Молчи уж, глупая ты баба! Вот было бы о чем плакать! Померла одна диты́на,
то, может, другая будет. Да еще, пожалуй, и лучшая, эге! Потому что
та еще, может, и не моя была, я же
таки и не знаю. Люди говорят… А это будет моя.
А
таки говорила мне баба Федосья, когда я за нею на село ходил: «Что-то у тебя, Роман, скоро диты́на поспела!» А я говорю бабе: «Как же мне
таки знать, скоро ли или нескоро?..» Ну а ты все же брось голосить, а
то я осержусь,
то еще, пожалуй, как бы тебя и не побил.
Вот уж и слуг
таких теперь тоже на свете нету: старый был человек, с дворней строгий, а перед паном, как
та собака.
— Не сердись ты на меня, братику, — говорит козак. — Послушай, что тебе Опанас скажет: видел ты, как у пана в ногах валялся, сапоги у него целовал, чтоб он Оксану за меня отдал? Ну, бог с тобой, человече… Тебя поп окрутил,
такая, видно, судьба!
Так не стерпит же мое сердце, чтоб лютый ворог опять и над ней, и над тобой потешался. Гей-гей! Никто
того не знает, что у меня на душе… Лучше же я и его, и ее из рушницы вместо постели уложу в сырую землю…
Знал же вражий пан хорошо, что если уж человек от горелки заплакал,
то скоро и совсем чуприну на стол свесит. Да на
тот раз не на
такого напал.
Вот он какую загадал загадку! А козак
таки сразу и понял. И ответил козак пану песней. Ой, кабы и пан понял козацкую песню,
то, может быть, его пани над ним не разливалась слезами.
— Иди ты от меня прочь! Ты, видно, не козак, а баба! Иди ты от меня, а
то как бы с тобой не было худо… А вы что стали, хамово племя? Иль я не пан вам больше? Вот я вам
такое покажу, чего и ваши батьки от моих батьков не видали!
— А пускай же, — говорит, — черти на
том свете учат
такого человека, который разумную раду не слушает… Тебе, пане, видно, верного слуги не надо.
Вот скоро и ушли все в лес вон по
той дороге; и пан в хату ушел, только панский конь стоит себе, под деревом привязан. А уж и темнеть начало, по лесу шум идет, и дождик накрапывает, вот-таки совсем, как теперь… Уложила меня Оксана на сеновале, перекрестила на ночь… Слышу я, моя Оксана плачет.
А по лесу уже загудела настоящая буря: кричит бор разными голосами, да ветер воет, а когда и гром полыхнет. Сидим мы с Оксаной на лежанке, и вдруг слышу я, кто-то в лесу застонал. Ох, да
так жалобно, что я до сих пор, как вспомню,
то на сердце тяжело станет, а ведь уже
тому много лет…
Такая козаку судьба на роду была написана: отцы гайдамачили, и ему
то же на долю выпало.
— Спи, старик, спи, — послышался с печки спокойный голос Мотри. — Вот всегда
так: в бурю по ночам все Оксану зовет. И забыл, что Оксана уж давно на
том свете. Ох-хо!
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, // И
тот же шпиц, и
тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что
так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в
той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.