Неточные совпадения
На
уроках всегда бывало так тихо, что одни голоса
учителей, занимавшихся в разных комнатах, раздавались по всему пансиону.
Я чувствовал себя, как в лесу, и, когда на первом
уроке молодой
учитель естественной истории назвал вдруг мою фамилию, я замер. Сердце у меня забилось, и я беспомощно оглянулся. Сидевший рядом товарищ толкнул меня локтем и сказал: «Иди, иди к кафедре». И тотчас же громко прибавил...
— Я, господин
учитель, сегодня
урока не готовил.
Один из лучших
учителей, каких я только знал, Авдиев (о котором я скажу дальше), в начале своего второго учебного года на первом
уроке обратился к классу с шутливым предложением...
Наступил
урок химии. Игнатович явился несколько взволнованный; лицо его было серьезно, глаза чаще потуплялись, и голос срывался. Видно было, что он старается овладеть положением и не вполне уверен, что это ему удастся. Сквозь серьезность
учителя проглядывала обида юноши,
урок шел среди тягостного напряжения.
Было в этом что-то хорошее, теплое, действовавшее на толпу сорванцов уже тем, что юный
учитель был для нас не только машиной, задающей
уроки, но и человеком, в маленьком счастье которого мы принимали как бы некоторое участие.
Дня через три в гимназию пришла из города весть: нового
учителя видели пьяным… Меня что-то кольнуло в сердце. Следующий
урок он пропустил. Одни говорили язвительно: с «похмелья», другие — что устраивается на квартире. Как бы то ни было, у всех шевельнулось чувство разочарования, когда на пороге, с журналом в руках, явился опять Степан Яковлевич для «выразительного» чтения.
Осложнение сразу разрешилось. Мы поняли, что из вчерашнего происшествия решительно никаких последствий собственно для учения не вытекает и что авторитет
учителя установлен сразу и прочно. А к концу этого второго
урока мы были уж целиком в его власти. Продиктовав, как и в первый раз, красиво и свободно дальнейшее объяснение, он затем взошел на кафедру и, раскрыв принесенную с собой толстую книгу в новом изящном переплете, сказал...
Неточные совпадения
Воспламенившись, Катерина Ивановна немедленно распространилась о всех подробностях будущего прекрасного и спокойного житья-бытья в Т…; об
учителях гимназии, которых она пригласит для
уроков в свой пансион; об одном почтенном старичке, французе Манго, который учил по-французски еще самое Катерину Ивановну в институте и который еще и теперь доживает свой век в Т… и, наверно, пойдет к ней за самую сходную плату.
Дальше той строки, под которой
учитель, задавая
урок, проводил ногтем черту, он не заглядывал, расспросов никаких ему не делал и пояснений не требовал. Он довольствовался тем, что написано в тетрадке, и докучливого любопытства не обнаруживал, даже когда и не все понимал, что слушал и учил.
Отец Андрюши был агроном, технолог,
учитель. У отца своего, фермера, он взял практические
уроки в агрономии, на саксонских фабриках изучил технологию, а в ближайшем университете, где было около сорока профессоров, получил призвание к преподаванию того, что кое-как успели ему растолковать сорок мудрецов.
Робкий, апатический характер мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы в чужих людях, в школе, где не делали исключений в пользу балованных сынков. Он по необходимости сидел в классе прямо, слушал, что говорили
учителя, потому что другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздохами выучивал задаваемые ему
уроки.
«Как она созрела, Боже мой! как развилась эта девочка! Кто ж был ее
учителем? Где она брала
уроки жизни? У барона? Там гладко, не почерпнешь в его щегольских фразах ничего! Не у Ильи же!..»