Трудно сказать, что могло бы из этого выйти, если бы Перетяткевичи успели выработать и предложить какой-нибудь определенный план: идти толпой к генерал — губернатору, пустить камнями в окна исправницкого дома… Может быть, и ничего бы не случилось, и мы разбрелись бы по домам, унося в молодых душах ядовитое сознание бессилия и ненависти. И только, быть может, ночью забренчали бы стекла в генерал — губернаторской комнате, давая повод к репрессиям против крамольной гимназии…
На четвертое место явилась очень скоро,
трудно сказать утвердительно, кто такая, дама или девица, родственница, домоводка или просто проживающая в доме: что-то без чепца, около тридцати лет, в пестром платке.
Трудно сказать, отчего это происходило; может быть, оттого, что она бессознательно чувствовала в Базарове отсутствие всего дворянского, всего того высшего, что и привлекает и пугает.
— Итак, Россия, отечество наше, будет праздновать триста лет власти людей, о которых в высшей степени
трудно сказать что-либо похвальное. Наш конституционный царь начал свое царствование Ходынкой, продолжил Кровавым воскресеньем 9-го Января пятого года и недавними убийствами рабочих Ленских приисков.
Неточные совпадения
Какой из этих двух вариантов заслуживает большего доверия — решить
трудно; но справедливость требует
сказать, что атрофирование столь важного органа, как голова, едва ли могло совершиться в такое короткое время.
Левин покраснел гораздо больше ее, когда она
сказала ему, что встретила Вронского у княгини Марьи Борисовны. Ей очень
трудно было
сказать это ему, но еще труднее было продолжать говорить о подробностях встречи, так как он не спрашивал ее, а только нахмурившись смотрел на нее.
— Бетси говорила, что граф Вронский желал быть у нас, чтобы проститься пред своим отъездом в Ташкент. — Она не смотрела на мужа и, очевидно, торопилась высказать всё, как это ни
трудно было ей. — Я
сказала, что я не могу принять его.
— Весьма
трудно ошибаться, когда жена сама объявляет о том мужу. Объявляет, что восемь лет жизни и сын — что всё это ошибка и что она хочет жить сначала, —
сказал он сердито, сопя носом.
— Так вы нынче ждете Степана Аркадьича? —
сказал Сергей Иванович, очевидно не желая продолжать разговор о Вареньке. —
Трудно найти двух свояков, менее похожих друг на друга, —
сказал он с тонкою улыбкой. — Один подвижной, живущий только в обществе, как рыба в воде; другой, наш Костя, живой, быстрый, чуткий на всё, но, как только в обществе, так или замрет или бьется бестолково, как рыба на земле.