Неточные совпадения
Я пишу не историю своего времени. Я просто всматриваюсь в туманное прошлое
и заношу вереницы образов
и картин, которые сами выступают на свет, задевают, освещают
и тянут за собой близкие
и родственные воспоминания. Я стараюсь лишь об одном: чтобы ясно
и отчетливо облечь в слово этот непосредственный материал памяти, строго ограничивая лукавую
работу воображения…
Чиновник в свеженьком телеграфном мундире распоряжался
работами, а рабочие влезали по лесенкам на столбы
и, держась ногами
и одной рукой на вбитых в столбы крючьях, натягивали проволоки.
На долю этих людей бог выделил сравнительно легкую
работу, полную сытость
и немало досуга в теплой кухне…
Из разговоров старших я узнал, что это приходили крепостные Коляновской из отдаленной деревни Сколубова просить, чтобы их оставили по — старому — «мы ваши, а вы наши». Коляновская была барыня добрая. У мужиков земли было довольно, а по зимам почти все работники расходились на разные
работы. Жилось им, очевидно, тоже лучше соседей,
и «щось буде» рождало в них тревогу — как бы это грядущее неизвестное их «не поровняло».
По вечерам мимо барского сада возвращались с
работы парубки
и дивчата, в венках из васильков, с граблями
и косами на плечах
и с веселыми песнями…
Однажды, когда отец был на службе, а мать с тетками
и знакомыми весело болтали за какой-то
работой, на дворе послышалось тарахтение колес. Одна из теток выглянула в окно
и сказала упавшим голосом...
Мать поднялась со своего места
и, торопливо убирая зачем-то
работу со стола, говорила растерянно...
Прошло, вероятно, около года. «Щось буде» нарастало, развертывалось, определялось. Отец уже работал в каких-то «новых комитетах», но о сущности этих
работ все-таки говорилось мало
и осторожно.
Когда они кончили
и встали с довольным видом, — я с любопытством посмотрел на их
работу.
Разумеется, кроме маниаков, вроде Лотоцкого или Самаревича, в педагогическом хоре, настраивавшем наши умы
и души, были также голоса среднего регистра, тянувшие свои партитуры более или менее прилично.
И эти, конечно, делали главную
работу: добросовестно
и настойчиво перекачивали фактические сведения из учебников в наши головы. Не более, но
и не менее… Своего рода живые педагогические фонографы…
В заключение приводились статьи, угрожавшие капитану чуть не ссылкой в каторжные
работы,
и список убытков, грозивший разорением.
Когда в гостиной рокотали клавиши
и звуки неслись в открытые окна, Антось останавливался над своей
работой, а иногда пробирался в кусты
и жадно слушал.
Сначала к этому относились, как к курьезу, но потом капитану показались оскорбительными эти конюшенные пародии на благородную музыку, или он нашел, что музыкальное баловство мешает
работе, — только однажды он страшно вспылил
и разбил скрипку вдребезги.
И, поглядывая в книгу, он излагал содержание следующего урока добросовестно, обстоятельно
и сухо. Мы знали, что в совете он так же обстоятельно излагал свое мнение. Оно было всегда снисходительно
и непоколебимо. Мы его уважали, как человека,
и добросовестно готовили ему уроки, но история представлялась нам предметом изрядно скучным. Через некоторое время так же честно
и справедливо он взвесил свою педагогическую
работу, — поставил себе неодобрительный балл
и переменил род занятий.
Из гимназии ему пришлось уйти. Предполагалось, что он будет держать экстерном, но вместо подготовки к экзамену он поглощал книги, делал выписки, обдумывал планы каких-то
работ. Иногда, за неимением лучшего слушателя, брат прочитывал мне отрывки ив своих компиляций,
и я восхищался точностью
и красотой его изложения. Но тут подвернулось новое увлечение.
Брат на время забросил даже чтение. Он достал у кого-то несколько номеров трубниковской газеты, перечитал их от доски до доски, затем запасся почтовой бумагой, обдумывал, строчил, перемарывал, считал буквы
и строчки, чтобы втиснуть написанное в рамки газетной корреспонденции,
и через несколько дней упорной
работы мне пришлось переписывать новое произведение брата. Начиналось оно словами...
К экзаменам брат так
и не приступал. Он отпустил усики
и бородку, стал носить пенсне,
и в нем вдруг проснулись инстинкты щеголя. Вместо прежнего увальня, сидевшего целые дни над книгами, он представлял теперь что-то вроде щеголеватого дэнди, в плоеных манишках
и лакированных сапогах. «Мне нужно бывать в обществе, — говорил он, — это необходимо для моей
работы». Он посещал клубы, стал отличным танцором
и имел «светский» успех… Всем давно уже было известно, что он «сотрудник Трубникова», «литератор».
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на очи длинные волосы косы своей и вся разлилася в жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, подобно когда ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся веселых песен народа, бредущего от полевых
работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, //
И вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов,
работ, // Пора гуляний вдохновенных //
И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом
и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, //
И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по
работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум
работ умолк; // С своей волчихою голодной // Выходит на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит —
и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, //
И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет,
и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
Когда приходил к нему мужик
и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на
работу, пóдать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку,
и ему даже в голову не приходило, что мужик шел пьянствовать.
Оставил мелочи, обратил вниманье на главные части, уменьшил барщину, убавил дни
работы на себя, прибавил времени мужикам работать на них самих
и думал, что теперь дела пойдут наиотличнейшим порядком.