Неточные совпадения
—
Ну, кому, скажи, пожалуйста, вред от благодарности, — говорил мне один добродетельный подсудок, «не бравший взяток», — подумай: ведь дело кончено, человек чувствует,
что всем тебе обязан, и идет с благодарной душой… А ты его чуть не собаками… За
что?
—
Что ж такое? — сказал опять отец спокойно. —
Ну, прилетел жук, и больше ничего.
Он просовывал снаружи железные болты, кричал:
ну! — и сердился,
что горничная изнутри не скоро задвигает их маленькими железными чеками…
Поп радостно прибежал к своей попадье и, наклонив рога, сказал: «Снимай грошi». Но когда попадья захотела снять котелок, то оказалось,
что он точно прирос к рогам и не поддавался. «
Ну, так разрежь шов и сними с кожей». Но и тут, как только попадья стала ножницами резать шов, — пол закричал не своим голосом,
что она режет ему жилы. Оказалось,
что червонцы прикипели к котлу, котел прирос к рогам, а бычья кожа — к попу…
—
Ну,
что делать, — сказал Петр, — я и сам вижу: умираешь… Все когда-нибудь умрем. Ты сегодня, а я завтра… Позовите священника, пусть приготовится, как следует доброму христианину.
— А, пусть вас возьмут все черти!
Ну, понимаешь, то, о
чем теперь трубят во все трубы. Даже хамы уже громко разговаривают об этом…
—
Ну,
что? Тебе теперь приятно?
—
Ну, теперь кончено, — сказал он, — и забыто. А если, — прибавил он, вдруг свирепо вытаращив глаза и протягивая вперед свои жилистые руки с короткими растопыренными пальцами, — если я еще услышу,
что кто-нибудь позволит себе смеяться над чужой верой… к — кости пер — реломаю… все кости…
—
Ну, так
что же, — возражал отец, — было, да нет. При Александре было, Николай отнял… Не нужно было бунтоваться…
— А, пустяки! — рассердился отец, видя,
что его шансы становятся еще слабее. —
Ну, а если ты сам отдал?.. И обещал никогда не требовать назад? А потом кричишь: отдавай?..
— Я не радуюсь, — сказал я Стоцкому, — но… когда так…
Ну,
что ж. Я — русский, а он пускай думает,
что хочет…
— А! Так ты хочешь ее поскорее обрадовать…
Ну, хорошо, хорошо, это можно… — И, сделав по ведомости перекличку, он развел оставшихся по классам и потом сказал: —
Ну,
что ж. Пойдем, господин Крыштанович. Тетушка дожидается.
—
Ну,
что? — спрашивает она с тревогой.
— И знаешь,
что я тебе скажу: когда человек повидает все то,
что я видел, и поговорит с умными людьми, то…
Ну, одним словом, человек многому перестает верить так слепо, как прежде…
— Например?
Ну, хорошо: вот Иисус Навин сказал: стой, солнце, и не движись, луна… Но ведь мы теперь со всеми этими трубами и прочей, понимаешь, наукой хорошо знаем,
что не солнце вертится вокруг земли, а земля вокруг солнца…
—
Ну, положим,
что существует, хотя ты, по обыкновению, его и переврал. Из деяний апостольских известны многие случаи,
что даже от предметов, коими при жизни пользовались святые люди, как-то: главотяжи, убрусцы и иные тому подобные… Так и от них происходили чудеса и исцеления.
—
Ну,
что ж? Кости тем паче. Известно чудо от костей пророка Елисея, когда мертвый, прикоснувшись к ним в пещере, воскрес и ожил.
—
Ну,
ну? — язвительно поощряет его священник. — Так
что же твой англичанин? Послушаем, послушаем вместо святых отец газетного англичанина.
— Вас пропустили?
Ну,
что? Правда,
что с Савицким припадок? Вы видели его сестру?..
—
Ну,
что же? — сказал он нетерпеливо, поводя плечом. —
Что же вы молчите?
— Плохо, — сказал он. — И все так? И нет никого, кто бы умел читать?..
Ну, а
что вы проходили раньше?
— А! Вот оно
что! Кажется, понимаю, — сказал он. —
Ну, ничего, ничего, не краснейте! Но ведь это сходство только поверхностное. Батманов прежде всего барин, скучающий от безделья.
Ну, а я разночинец и работник. И, кажется…
—
Ну вот, дело сделано, — сказал он. — Я знал,
что с ним можно говорить по — человечески. В Тифлисе, говорят, ученики приходят в гимназию с кинжалами, тем менее оснований придираться к мелочам.
Ну, не поминайте лихом!
—
Что? Досталось?
Ну, ничего! Никаких последствий из этого, разумеется, не будет. Но вы, господа, действительно, принялись не так. Зайдите сегодня ко мне с Ждановым…
— Э! Так-то оно так. И наука и все такое… А все-таки, знаете, стану ложиться в постель, — перекрещусь на всякий случай. Как-то спокойнее…
Что нет там ничего — это верно…
Ну, а вдруг оно есть…
—
Ну… так
что же? — спросил он опять не совсем кстати, озадаченный, вероятно, выражением моего лица.
—
Ну и пусть, — ответил я упрямо, хотя сердце у меня сжалось при воспоминании о матери. И все же я чувствовал,
что если бы опять Дитяткевич схватил меня за борт, я бы ответил тем же.
Я еще зубрил «закон божий», когда до меня долетел переливчатый звон гимназического колокола, в последний раз призывавший меня в гимназию.
Ну, будь,
что будет! Книга закрыта, и через четверть часа я входил уже во двор гимназии.
—
Ну,
чего еще надо! Такие зна — ме — ни — тые лю — ю-ди! Святые!
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «
Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну,
что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
—
Ну, я бы тогда нанял себе квартирку, занялся бы воспитанием детей, потому
что мне самому не служить: я уж никуды не гожусь.