Мне нравилось в нем все: и чистенькое, хорошо лежавшее на его тонкой фигуре платье, и походка, как будто слегка неуклюжая и, несмотря на это, изящная, и тихая улыбка, и какая-то особенная сдержанность среди шумной ватаги пансионеров, и то, как он, ответив урок у доски, обтирал белым платком свои тонкие руки.
Мне нравились его крутой лоб, светлые глаза, то сверкавшие шаловливым весельем, то внезапно тускневшие и заволакивавшиеся непонятным мне и загадочным выражением, его широкоплечая фигура с тонким станом, в узком старом мундирчике, спокойная самоуверенность и чувство какого-то особого превосходства, сквозившее во всех его приемах.
Мне этого не хотелось. Идти — это
мне нравилось, но я все-таки знал, что надо вернуться домой, к матери, отцу, братьям и сестрам.
Я вежливо приподнял фуражку.
Мне нравилась эта церемония представления, кажется, тоже первая в моей жизни. Я на время остановился у забора, и мы обменялись с Дембицкой несколькими шутками. Младшая Линдгорст простодушно смеялась. Старшая держалась в стороне и опять как-то гордо. Когда она повернула голову, что-то в ее красивом профиле показалось мне знакомо. Прямой нос, слегка выдавшаяся нижняя губа… Точно у Басиной Иты? Нет, та была гораздо смуглее, но красивее и приятнее…
Неточные совпадения
Я не знаю, что это за имя, но его так звали, и нам имя
нравилось, как и он сам.
Мне они
нравились, и мой ум обогатился стихотворными сведениями из польского гербовника.
Вообще в пансионе был свой особенный тон, и все в нем
мне очень
нравилось, кроме учителя математики пана Пашковского.
— Веретьев! — сказал
я радостно. Веретьев
мне тоже очень
нравился и тоже отчасти напоминал Авдиева: превосходно читал стихи, говорил пошляку Астахову неприятную правду в глаза и так красиво «швырял себя, подобно ласточке». Но на этот раз
я тотчас же вспомнил конец и сказал довольно уныло...
Эта песня безотчетно
понравилась мне тогда больше всех остальных. Авдиев своим чтением и пением вновь разбудил во
мне украинский романтизм, и
я опять чувствовал себя во власти этой поэтической дали степей и дали времен…
И теперь на вопрос Авдиева,
понравилась ли
мне песня «про бурлаку»,
я ответил, что
понравилась больше всех.
Мне она
нравилась, между прочим, и тем, что первая стала называть
меня по имени — отчеству, как взрослая девица взрослого кавалера.
— Как вам
понравилась Лена? — лукаво спросила у
меня Дембицкая при первой нашей встрече.
Я говорил совершенно искренно, — она показалась
мне суховато — надменной, и в ней не было того открытого веселья, которое теперь так
нравилось мне в городнической дочке.
Я сказал ей это.
— А вы, наоборот,
понравились, — сообщила она лукаво, искоса глядя на
меня своими серыми глазами. — Лена говорит, что приятно видеть с нашем городке такого воспитанного молодого человека… Еще бы. Ведь вы «из губернии».
Лена засмеялась и подарила
меня взглядом, каким обыкновенно поощряла мои удачные шаги или изречения. Но у
меня что-то слегка защемило в глубине совести. Инстинктивно
я почувствовал, что говорю не свое, что, в сущности, этот медвежеватый мальчик, так своеобразно избавившийся от мучительного принуждения к танцам, к которым он не способен, и так мало обращавший внимания на наше мнение (в том числе и на мнение Лены),
мне положительно
нравится и даже внушает невольное уважение…
И
я скоро сказал себе, что он
мне самому решительно
нравится и что в нем есть, как свое, прирожденное, настоящее, — то самое, за чем
я гнался напрасно, как напрасно воображал себя польским рыцарем или героем гайдамацких набегов…
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. //
Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Мне нравится, при этой смете // Искусно как коснулись вы // Предубеждения Москвы // К любимцам, к гвардии, к гвардейским, // к гвардионцам; // Их золоту, шитью дивятся будто солнцам! // А в Первой армии когда отстали? в чем? // Всё так прилажено, и тальи все так узки, // И офицеров вам начтём, // Что даже говорят, иные, по-французски.
Неточные совпадения
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом
понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь
я) // От делать нечего друзья.
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, //
Я вам не
нравилась… Что ж ныне //
Меня преследуете вы? // Зачем у вас
я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться
я должна; // Что
я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?
— Впрочем, что до
меня, — сказал он, —
мне, признаюсь, более всех
нравится полицеймейстер. Какой-то этакой характер прямой, открытый; в лице видно что-то простосердечное.
Как вам это
нравится?
я спрашиваю.
«
Я ему подарю, — подумал он про себя, — карманные часы: они ведь хорошие, серебряные часы, а не то чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да ведь он себе переправит; он человек еще молодой, так ему нужны карманные часы, чтобы
понравиться своей невесте!