Неточные совпадения
Он все ускорял шаги, затем нас обоих подхватывал какой-то вихрь, и мы среди особенного шума неслись с
ним опять по закатывающейся круговой линии куда-то в бездонную пропасть…
Через некоторое время, однако,
он и сам куда-то внезапно уехал. Купленный мальчик исчез навсегда где-то в широком неведомом мире, и дальнейшая судьба
его нам осталась неизвестна.
Под конец моего пребывания в пансионе добродушный француз как-то исчез с нашего горизонта. Говорили, что
он уезжал куда-то держать экзамен. Я был в третьем классе гимназии, когда однажды, в начале учебного года, в узком коридоре я наткнулся вдруг на фигуру, изумительно похожую на Гюгенета, только уже в синем учительском мундире. Я шел с другим мальчиком, поступившим в гимназию тоже от Рыхлинского, и оба мы радостно кинулись к старому знакомому.
Много часов мы провели вместе в летние сумерки, на солдатской койке Афанасия, пропахшей потом, кожаной амуницией и кислыми солдатскими щами, — пока
его рота не ушла куда-то в уезд преследовать повстанские отряды.
Оно начиналось вопросом вроде: «
Куда текут народа шумны волны?» — а затем сообщало, что
Это — учитель немецкого языка, мой дальний родственник, Игнатий Францевич Лотоцкий. Я еще не поступал и в пансион, когда
он приехал в Житомир из Галиции. У
него был диплом одного из заграничных университетов, дававший тогда право преподавания в наших гимназиях. Кто-то у Рыхлинских посмеялся в
его присутствии над заграничными дипломами. Лотоцкий встал, куда-то вышел из комнаты, вернулся с дипломом и изорвал
его в клочки. Затем уехал в Киев и там выдержал новый экзамен при университете.
Они, вероятно, ушли куда-нибудь совещаться.
Было знойно и тихо. В огороде качались желтые подсолнухи. К
ним, жужжа, липли пчелы. На кольях старого тына чернели опрокинутые горшки, жесткие листья кукурузы шелестели брюзгливо и сухо. Старые глаза озирались с наивным удивлением: что это тут кругом?
Куда девались панцырные товарищи, пан Холевинский,
его хоругвь, прежняя шляхта?..
У ябедника Антония был брат Фортунат. Образ жизни
он вел загадочный, часто куда-то отлучался и пропадал надолго с гарнолужского горизонта. Водился
он с цыганами, греками и вообще сомнительными людьми «по лошадиной части». Порой к гарнолужскому табуну нивесть откуда присоединялись дорогие статные лошади, которые также таинственно исчезали. Многие качали при этом головами, но… пан Фортунат был человек обходительный и любезный со всеми…
Они рождают в груди ощущение, которое ищет исхода, порывается куда-то далеко за этот круг цветов и сирени, куда-то вдаль…
После этого землемер уехал искать доли, а панна, пока
он не найдет эту долю, тоже уехала куда-то на место…
Растущая душа стремилась пристроить куда-то избыток силы, не уходящей на «арифметики и грамматики», и вслед за жгучими историческими фантазиями в нее порой опять врывался религиозный экстаз.
Он был такой же беспочвенный и еще более мучительный. В глубине души еще не сознанные начинали роиться сомнения, а навстречу
им поднималась жажда религиозного подвига, полетов души ввысь, молитвенных экстазов.
— Эх, Маша, Маша! И вы туда же!.. Да, во — первых, я вовсе не пьяница; а во — вторых, знаете ли вы, для чего я пью? Посмотрите-ка вон на эту ласточку… Видите, как она смело распоряжается своим маленьким телом,
куда хочет, туда
его и бросит!.. Вон взвилась, вон ударилась книзу, даже взвизгнула от радости, слышите? Так вот я для чего пью, Маша, чтобы испытать те самые ощущения, которые испытывает эта ласточка… Швыряй себя,
куда хочешь, несись,
куда вздумается…»
Наибольшее волнение в городе было вызвано
его письмом о вечере в местном клубе,
куда были допущены гимназисты.
Тогда
он исчезает куда-то в глушь.
Он не знал, что для меня «тот самый» значило противник Добролюбова. Я
его себе представлял иначе. Этот казался умным и приятным. А то обстоятельство, что человек, о котором (хотя и не особенно лестно) отозвался Добролюбов, теперь появился на нашем горизонте, — казалось мне чудом из того нового мира,
куда я готовлюсь вступить. После купанья Андрусский у своих дверей задержал мою руку и сказал...
Когда я кончил читать, умные глаза Андрусского глядели на меня через стол. Заметив почти опьяняющее впечатление, которое произвело на меня чтение,
он просто и очень объективно изложил мне суть дела, идеи Нечаева, убийство Иванова в Петровском парке… Затем сказал, что в студенческом мире,
куда мне придется скоро окунуться, я встречусь с тем же брожением и должен хорошо разбираться во всем…
Бродский был человек взрослый, солидный, но в
его устах это двустишие казалось мне как-то особенно выразительным. Однажды
он куда-то ушел и вернулся довольно поздно. Мне показалось при этом, что у
него лицо не совсем обыкновенное, слегка одутловатое, как у Корниловича, а нос красноватый.
Он порывисто обнял меня и сказал...
А ранней весной
ему почему-то пришлось уехать от нас куда-то на родину.
— Что ты сегодня какой-то… странный? — спросил
он. — Точно хватил уксусу вместо чаю. Пойдем куда-нибудь?
Она то и дело влетала к нам, хватала сестру, отводила куда-нибудь в сторону, и здесь у
них начинались хохот, «секреты», какие-то символические знаки и недомолвки, имевшие явною целью заинтересовать нас, «мальчиков», если мы были поблизости.
Брат выбежал в шапке, и вскоре вся
его компания прошла по двору.
Они шли куда-то, вероятно, надолго. Я кинулся опять в комнату и схватил книгу.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я
их имею; вот
они: // «
Куда,
куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? //
Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится
он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, //
Куда поедет ввечеру.
Бывало,
он еще в постеле: // К
нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. //
Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет
он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит
ему обед.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть
ему, // Чтоб
он не говорил ни слова, // Чтоб
он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; //
Куда мне
их и перечесть». —
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как
он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; //
Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».