Вместе с этим кто-то громко крикнул, молодая девушка рванулась к морю, и Матвей услышал ясно родное слово: «Отец, отец!» Между тем, корабль, тихо работавший винтами, уже отодвинулся
от этого места, и самые волны на том месте смешались с белым туманом.
Неточные совпадения
— Фю-ю! На
этот счет вы себе можете быть вполне спокойны.
Это совсем не та история, что вы думаете. Здесь свобода: все равные, кто за себя платит деньги. И знаете, что я вам еще скажу? Вот вы простые люди, а я вас больше почитаю… потому что я вижу: вы в вашем
месте были хозяева.
Это же видно сразу. А
этого шарлатана я, может быть, и держать не стал бы, если бы за него не платили
от Тамани-холла. Ну, что мне за дело! У «босса» денег много, каждую неделю я свое получаю аккуратно.
— Я вижу, что ты человек разумный, — сказала барыня снисходительно, — и понимаешь
это… То ли, сам скажи, у нас?.. Старый наш свет стоит себе спокойно…, люди знают свое
место… жид так жид, мужик так мужик, а барин так барин. Всякий смиренно понимает, кому что назначено
от господа… Люди живут и славят бога…
Но тогда их было еще не так много, и, на несчастье Матвея, ему не встретилось ни одного, когда он стоял среди толпы и кричал, как человек, который тонет. Американцы останавливались, взглядывали с удивлением на странного человека и шли дальше… А когда опять к
этому месту стал подходить полисмен, то Лозинский опять быстро пошел
от него и скрылся на мосту…
Здесь было довольно тихо. Луна стала совсем маленькой, и синяя ночь была довольно темна, хотя на небе виднелись звезды, и большая, еще не застроенная площадь около центрального парка смутно белела под серебристыми лучами… Далекие дома перемежались с пустырями и заборами, и только в одном
месте какой-то гордый человек вывел дом этажей в шестнадцать, высившийся черною громадой, весь обставленный еще лесами…
Эта вавилонская башня резко рисовалась на зареве
от освещенного города…
Это был тот, что подходил к кустам, заглядывая на лежавшего лозищанина. Человек без языка увидел его первый, поднявшись с земли
от холода,
от сырости,
от тоски, которая гнала его с
места. Он остановился перед Ним, как вкопанный, невольно перекрестился и быстро побежал по дорожке, с лицом, бледным, как полотно, с испуганными сумасшедшими глазами… Может быть, ему было жалко, а может быть, также он боялся попасть в свидетели… Что он скажет, он, человек без языка, без паспорта, судьям
этой проклятой стороны?..
Теперь он чувствовал, что и ему нашлось бы
место в
этой жизни, если бы он не отвернулся сразу
от этой страны,
от ее людей,
от ее города, если б он оказал более внимания к ее языку и обычаю, если бы он не осудил в ней сразу, заодно, и дурное и хорошее…
Матвей глядел на все
это со смешанным чувством: чем-то родственным веяло на него
от этого простора, где как будто еще только закипала первая борьба человека с природой, и ему становилось грустно: так же вот где-нибудь живут теперь Осип и Катерина, а он… что будет с ним в неведомом
месте после всего, что он наделал?
Он старался оправдать загадочность ее поведения с ним, припоминая свой быстрый натиск: как он вдруг предъявил свои права на ее красоту, свое удивление последней, поклонение, восторги, вспоминал, как она сначала небрежно, а потом энергически отмахивалась от его настояний, как явно смеялась над его страстью, не верила и не верит ей до сих пор, как удаляла его от себя,
от этих мест, убеждала уехать, а он напросился остаться!
Однажды вечером, подходя к винограднику, где жили Гагины, я нашел калитку запертою. Недолго думавши добрался я до одного обрушенного места в ограде, уже прежде замеченного мною, и перескочил через нее. Недалеко
от этого места, в стороне от дорожки, находилась небольшая беседка из акаций; я поравнялся с нею и уже прошел было мимо… вдруг меня поразил голос Аси, с жаром и сквозь слезы произносивший следующие слова:
Неточные совпадения
Во дни веселий и желаний // Я был
от балов без ума: // Верней нет
места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! // Я
это потому пишу, // Что уж давно я не грешу.
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит
от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне! Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих ради доходных
мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при
этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.
— Вот смотрите, в
этом месте уже начинаются его земли, — говорил Платонов, указывая на поля. — Вы увидите тотчас отличье
от других. Кучер, здесь возьмешь дорогу налево. Видите ли
этот молодник-лес?
Это — сеяный. У другого в пятнадцать лет не поднялся <бы> так, а у него в восемь вырос. Смотрите, вот лес и кончился. Начались уже хлеба; а через пятьдесят десятин опять будет лес, тоже сеяный, а там опять. Смотрите на хлеба, во сколько раз они гуще, чем у другого.
Это было у
места, потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за
это легко можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение и начал со слезами грызть баранью кость,
от которой у него обе щеки лоснились жиром.
—
Это по делу о взыскании с них денег, сстудента, — заторопился письмоводитель, отрываясь
от бумаги. — Вот-с! — и он перекинул Раскольникову тетрадь, указав в ней
место, — прочтите!