Неточные совпадения
— Ну, поздравляю с приездом.
Как ваше здоровье,
господа? Я сразу вижу, что это приехали земляки.
— А что, — сказал Дыма с торжествующим видом. — Не говорил я? Вот ведь
какой это народ хороший! Где нужно его, тут он и есть. Здравствуйте,
господин еврей, не знаю,
как вас назвать.
— Я, мистер Борк, так понимаю твои слова, что это не
барин, а бездельник, вроде того,
какие и у нас бывают на ярмарках. И шляпа на нем, и белая рубашка, и галстук… а глядишь, уже кто-нибудь кошелька и не досчитался…
— Вэри-уэлл, — кивнул головой Дыма. — Это значит: очень хорошо… Эх ты,
барин! Ты вот научи меня,
как это продать этому чорту Тамани-холлу свой голос, чтобы за это человека кормили и поили даром.
Господь сказал: если так будет дальше, то из-за субботы всех моих людей перережут,
как стадо, и некому будет праздновать самую субботу… пусть уж лучше берут меч в субботу, чтобы у меня остались мои люди.
Все такое же, только лучше. И, конечно, такие же начальники в селе, и такой же писарь, только и писарь больше боится бога и высшего начальства. Потому что и
господа в этих местах должны быть добрее и все только думают и смотрят, чтобы простому человеку жилось в деревне
как можно лучше…
— Смотри, — шепнул Матвей Анне, — вот
как здесь живется нашим
господам, — что уж говорить о простых людях!
Негр покачал головой. «Вот ведь
какой честный народ», — подумал Матвей и опять хотел взгромоздиться на стул, но в это время какой-то
господин сел раньше его, а прибежавший мальчишка принес негру кружку пива. Негр стал пить пиво, а мальчишка принялся ваксить сапоги новоприбывшего американца. Волосы у Матвея стали подыматься под шапкой.
Серый
господин вынул изо рта сигару и некоторое время смотрел на собеседника,
как будто удивленный неожиданным оборотом разговора.
Дело грозило большими запутанностями и неприятностями,
как вдруг старый
барин умер.
Но так
как все-таки он оказал ему услугу и притом был
барин, то Лозинский решил не подавать и виду, что узнал его, но в его поведении сквозило невольное почтение.
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты,
как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
— Вы не Амаль-Иван, а Амалия Людвиговна, и так как я не принадлежу к вашим подлым льстецам,
как господин Лебезятников, который смеется теперь за дверью (за дверью действительно раздался смех и крик: «сцепились!»), то и буду всегда называть вас Амалией Людвиговной, хотя решительно не могу понять, почему вам это название не нравится.
Она так полно и много любила: любила Обломова — как любовника, как мужа и
как барина; только рассказать никогда она этого, как прежде, не могла никому. Да никто и не понял бы ее вокруг. Где бы она нашла язык? В лексиконе братца, Тарантьева, невестки не было таких слов, потому что не было понятий; только Илья Ильич понял бы ее, но она ему никогда не высказывала, потому что не понимала тогда сама и не умела.
Анна Андреевна. Послушай, Осип, а
как барин твой там, в мундире ходит, или…
Неточные совпадения
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, //
Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, //
Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но,
господа, позволено ль // С вином равнять do-re-mi-sol?
Но наконец сапоги были сняты;
барин разделся
как следует и, поворочавшись несколько времени на постеле, которая скрыпела немилосердно, заснул решительно херсонским помещиком.
Случись же так, что,
как нарочно, в то время, когда
господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались,
как бог знает чему, освобожденью
барина.
Уже более недели приезжий
господин жил в городе, разъезжая по вечеринкам и обедам и таким образом проводя,
как говорится, очень приятно время.