Неточные совпадения
Нет, я мог бы еще многое придумать и раскрасить; мог бы наполнить десять, двадцать страниц описанием Леонова детства; например, как мать была единственным его лексиконом; то есть как она учила его говорить и как он, забывая слова других, замечал и помнил каждое ее слово; как он, зная уже имена всех птичек, которые порхали в их саду и в роще, и всех цветов, которые росли на лугах и в поле, не знал еще, каким именем называют в
свете дурных людей и дела их; как развивались первые способности души его; как быстро она вбирала в себя
действия внешних предметов, подобно весеннему лужку, жадно впивающему первый весенний дождь; как мысли и чувства рождались в ней, подобно свежей апрельской зелени; сколько раз в день, в минуту нежная родительница целовала его, плакала и благодарила небо; сколько раз и он маленькими своими ручонками обнимал ее, прижимаясь к ее груди; как голос его тверже и тверже произносил: «Люблю тебя, маменька!» и как сердце его время от времени чувствовало это живее!
Леону открылся новый
свет в романах; он увидел, как в магическом фонаре, множество разнообразных людей на сцене, множество чудных
действий, приключений — игру судьбы, дотоле ему совсем неизвестную…
Неточные совпадения
Вопрос поставлен был так: представляет ли
свет, осиявший Христа на Фаворе и виденный апостолами, прямое
действие Божие, Его «энергию» (ενέργεια), несозданную и вечную, или же он есть только чувственное знамение в доступной для грубого понимания учеников форме?
Однако то, чего мы не можем зреть непосредственно по недосягаемости для нас, мы постигаем в мире в его
действии, подобно тому как мы видим
свет и невидимого солнца и в этом
свете различаем предметы.
А так как и без того в основе установившихся порядков лежало безусловное повиновение, во имя которого только и разрешалось дышать, то всем становилось как будто легче при напоминании, что удручающие вериги рабства не были
действием фаталистического озорства, но представляли собой временное испытание, в конце которого обещалось воссияние в присносущем небесном
свете.
Но владычествующий дух первозданной натуры, князь мира сего, первый носитель божественного
света в природе, отчего и называется он Люцифером, сиречь светоносцем или Денницею,
действием воли своей расторг союз бога с натурою, отделил огонь своей жизни от
света жизни божественной, захотев сам себе быть
светом.
Но сие беззаконное
действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял
свет божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.