Неточные совпадения
Не только в тени древних отдаленных времен,
не только среди песчаных морей Африки, на полях Маратонских, под орлами державного Рима, видим таких избранных
и великих смертных!
Но долговременное рабство навеки умертвило там сердца людей; грубый слух
не внимал уже сладкому имени свободы,
и Герои Российские увидели, что им надлежало думать
только о славе Екатерины.
Он был мудрый Полководец; знал своих неприятелей
и систему войны образовал по их свойству; мало верил слепому случаю
и подчинял его вероятностям рассудка; казался отважным, но был
только проницателен; соединял решительность с тихим
и ясным действием ума;
не знал ни страха, ни запальчивости; берег себя в сражениях единственно для победы; обожал славу, но мог бы снести
и поражение, чтобы в самом несчастии доказать свое искусство
и величие; обязанный Гением Натуре, прибавил к ее дарам
и силу Науки; чувствовал свою цену, но хвалил
только других; отдавал справедливость подчиненным, но огорчился бы во глубине сердца, если бы кто-нибудь из них мог сравниться с ним талантами: судьба избавила его от сего неудовольствия.
Так, Монархиня взяла в Польше
только древнее наше достояние,
и когда уже слабый дух ветхой Республики
не мог управлять ее пространством.
Не только благо нашего отечества, но
и благо целого мира утверждено победами Екатерины. Давно ли еще знамя лжепророка грозило стенам Венским? Новый Магомет II мог быть новым истребителем государств Европейских: сколь же бедственны успехи Оттоманского оружия для человечества
и просвещения? Теперь варвары уже
не опасны для Европы; теперь слабый Паша Виддина презирает могущество Порты!..
И сия безопасность есть дело Великой Екатерины, Которая потрясла
и разрушила сей колосс ужасный.
Она, требуя от одних непрекословного повиновения, другим предписала в закон
не только человеколюбие, но
и самую приветливость, самую ласковую учтивость; изъявляя, можно сказать, нежное попечение о благосостоянии простого воина, хотела, чтобы он знал важность сана своего в Империи
и, любя его, любил отечество.
Не за тем оставил человек дикие леса
и пустыни;
не за тем построил великолепные грады
и цветущие села, чтобы жить в них опять как в диких лесах,
не знать покоя
и вечно ратоборствовать
не только с внешними неприятелями, но
и с согражданами; что же другое представляет нам История Республик?
Одно необходимое наказание
не есть тиранство,
и законам подлежит
только явное зло» (57–63).
Монархиня говорит, что истинное оскорбление Величества есть
только злодейский умысел против Государя (478); что
не должно наказывать за слова как за действия (481), кроме случая, в котором возмутитель проповедует мятеж
и бунт, следственно, уже действует (480); что слова всего более подвержены изъяснениям
и толкам; что безрассудная нескромность
не есть злоба (481); что для самого безумного носителя имени Царей должно определить
только исправительное наказание (482); что в «самодержавном государстве хотя
и нетерпимы язвительные сочинения, но что их
не должно вменять в преступление, ибо излишняя строгость в рассуждении сего будет угнетением разума, производит невежество, отнимает охоту писать
и гасит дарования ума» (484).
— Сделайте, чтобы законы благотворили равно всем гражданам; чтобы люди страшились
только законов
и ничего более
не страшились; чтобы законы уничтожали
только бедственную свободу вредить ближнему; награждайте добродетель, просвещайте людей, усовершенствуйте воспитание!» (243–248).
Гражданин, для общего блага жертвующий
не только спокойствием жизни, но
и самою жизнию, есть предмет государственной благодарности; ее мера есть мера услуг его.
Они суть
только хранители общественного сокровища,
и могут употреблять его единственно для блага народного; доказывая последним, что они, уделяя Государю часть своего избытка, утверждают тем собственное благосостояние; что они платят дань
не Государю, а самим себе, или друг другу.
Во многих землях имя Полиции означает единственно наушников Правительства
и ужас
не только злых людей, но
и самых добрых.
«Устав Благочиния» [Обнародованный в 1782 г., Апреля 8.] содержит в себе
не только все способы внешнего порядка
и безопасности, но
и самые святейшие правила Гражданского нравоучения, столь любезного добродетельному сердцу Монархини.
Оно дает Полиции священные права Римской Ценсуры; оно предписывает ей
не только устрашать злодейство, но
и способствовать благонравию народа, питать в сердцах любовь к добру общему, чувство жалости к несчастному — сие первое движение существ нравственных, слабых в уединении
и сильных
только взаимным между собою вспоможением; оно предписывает ей утверждать мир в семействах, основанный на добродетели супругов, на любви родительской
и неограниченном повиновении детей [См.: «Зерцало Благочиния».] — ибо мир в семействах есть мир во граде, по словам древнего Философа.
Но если полная мера политического благоденствия есть наша доля, то будем же признательны
и не забудем, что великие отличия приносят с собою
и великие должности; что Благородный есть ли
и человек добродетельный или поношение своего рода; что быть полезным есть первая наша обязанность;
и что истинный Российский Дворянин
не только посвящает жизнь отечеству, но готов
и смертию доказать беспредельную любовь свою к его благу!
Внешняя Политика, внутреннее правление, трудное
и на многие предметы обращенное правосудие, занимая всю душу, истощают ее деятельность, которая, укрываясь в частях своих от глаз Историка,
не менее нужна
и спасительна для государств
и которая, подобно тонким, едва заметным нитям ручейка, мало-помалу образующим светлую реку, обращает на себя внимание наблюдателя
только чрез большое пространство времени, представляя картину народного счастия, удовольствия
и порядка [Я
не могу говорить здесь о всех Указах Екатерины: например, о межевании, о фабриках, о таможнях, о рудокопнях, о почте, о сборе податей, о банках
и проч.
Находят человеколюбивое призрение:
не только кров
и пищу, но
и все лучшие, мудрою благостию вымышленные способы укреплять их здравие, образовать душу, предупреждать физическое
и нравственное зло.
Екатерина любила посещать сей прекрасный цветник, Ею насаженный; любила смотреть на веселых питомиц, которые, оставляя игры свои, спешили к Ней навстречу, окружали Ее радостными, шумными толпами, целовали Ее руки, одежду; единогласно называли матерью
и своею беспечною резвостью в присутствии Монархини доказывали, что они
только любили, а
не боялись Ее!
Екатерина прибавила как другие языки (особливож совершенное знание Российского), так
и все необходимые для государственного просвещения науки, которые, смягчая сердце, умножая понятия человека, нужны
и для самого благовоспитанного Офицера: ибо мы живем уже
не в те мрачные, варварские времена, когда от воина требовалось
только искусство убивать людей; когда вид свирепый, голос грозный
и дикая наружность считались некоторою принадлежностию сего состояния.
Она с самого Своего вступления на престол пеклась о физическом благосостоянии России; установила Медицинскую Коллегию,
и предписала ей [Прежде была Медицинская Канцелярия.]
не только снабдить государство искусными врачами, но
и собирать все местные сведения о болезнях народных, об их причинах; искать лекарств простейших на всякую болезнь, особливо для земледельцев; исследовать врачебную силу трав Российских,
и всякое полезное открытие немедленно обнародывать для общего блага.
Они могут —
и должны быть полезнее всех Академий в мире, действуя на первые элементы народа;
и смиренный учитель, который детям бедности
и трудолюбия изъясняет буквы, арифметические числа
и рассказывает в простых словах любопытные случаи Истории, или, развертывая нравственный катехизис, доказывает, сколь нужно
и выгодно человеку быть добрым, в глазах Философа почтен
не менее Метафизика, которого глубокомыслие
и тонкоумие самым Ученым едва вразумительно; или мудрого Натуралиста, Физиолога, Астронома, занимающих своею наукою
только некоторую часть людей.
Но как мудрый Законодатель, избегая самой тени произвольного тиранства, запрещает
только явное зло,
и многие сердечные слабости предает единому наказанию общего суда или мнения, так Монархиня запрещению Ценсуры подвергла
только явный разврат в важнейших для гражданского благоденствия предметах, оставляя здравому разуму граждан отличать истины от заблуждений; то есть Она сделала ее
не только благоразумною, но
и снисходительною,
и сею доверенностию к общему суду приобрела новое право на благодарность народную.
Но вы, которые наслаждались неоцененным счастием видеть
и слышать Ее, когда Она от величия снисходила к любезности,
и как бы преставая быть Монархинею, являлась
только в виде светской приятности, дружественной искренности, среди достойнейших людей Двора Ее, в незабвенных для вас вечерних собраниях, куда принуждение входить
не дерзало, где царствовала свобода в разговорах, где всякий для себя мог заниматься удовольствиями общества!
Не те одни были неутешны, которые наслаждались лицезрением Великой, внимали пленительным словам Премудрой, окружали трон Ее; нет, вся Россия проливала горестные слезы, ибо Она
не для любимцев, а для России царствовала;
не только некоторым, но всем благотворила —
и слезы чувствительных сердец текли Ей в жертву с равным жаром в столицах
и в самых отдаленных пределах государства.
Не в чертогах Царских обнаруживается чувство народное; о всяком Монархе кто-нибудь из царедворцев искренно проливает слезы; нет, оно явно
только на стогнах града, в тихом жилище семейств, от Двора удаленных,
и в хижине мирного трудолюбия, если в них сердечная признательность
не оплакивает смерти Государя, то он
не царствовал для народного счастия!
Если Мои законы ограничивают природную вольность человека, то будьте уверены, что Я пожертвовала частию свободы
только единой целости гражданского порядка
и предпочла независимости вашей одно ваше благополучие;
не даровала вам тех одних прав, которые могли быть для вас вредными.
И если Мое царствование
не возвело еще России на высочайшую степень народного блаженства, то помните, что власть Государя
не есть всемогущество Небесное, Которого воля есть уже совершение; помните, что Империи цветут веками,
и что Провидение требует от Царей
только возможного блага.