Неточные совпадения
Потом показал ей свои «записи» и говорил — кажется, очень хорошо — о красоте квадрата, куба, прямой. Она так очаровательно-розово
слушала — и вдруг из синих глаз слеза, другая, третья — прямо на раскрытую страницу (стр. 7‑
я). Чернила расплылись. Ну вот, придется переписывать.
—
Послушайте: вы… вы сознаете, что говорите? Через десять минут
я обязан быть в аудиториуме…
Ровно в 17
я был на лекции. И тут почему-то вдруг понял, что сказал старухе неправду: I была там теперь не одна. Может быть, именно это — что
я невольно обманул старуху — так мучило
меня и мешало
слушать. Да, не одна: вот в чем дело.
—
Послушайте, в таком случае — зачем же вы записались на
меня? И зачем заставили
меня прийти сюда?
—
Слушайте, — сказал
я, — ведь вы же знаете: всех отравляющих себя никотином и особенно алкоголем — Единое Государство беспощадно…
Уж не знаю как — I выскользнула. И вот — глаза задернуты этой проклятой непроницаемой шторой — она стояла, прислонившись спиной к шкафу, и
слушала меня.
—
Слушайте… —
я вскочил со стула. Но он уже громко заговорил о другом...
Не помню, где мы свернули в темноту — и в темноте по ступеням вверх, без конца, молча.
Я не видел, но знал: она шла так же, как и
я, — с закрытыми глазами, слепая, закинув вверх голову, закусив губы, — и
слушала музыку: мою чуть слышную дрожь.
—
Послушайте, но ведь вы же должны понять, что
я думал, что это…
А вот на секунду
я и это пронизанное радостью кресло возле кровати — мы одно: и великолепно улыбающаяся старуха у дверей Древнего Дома, и дикие дебри за Зеленой Стеной, и какие-то серебряные на черном развалины, дремлющие, как старуха, и где-то, невероятно далеко, сейчас хлопнувшая дверь — это все во
мне, вместе со
мною,
слушает удары пульса и несется сквозь блаженную секунду…
—
Слушай: если завтра не случится ничего особенного —
я поведу тебя туда — ты понимаешь?
— Нет,
слушайте… — говорю
я. — Представьте, что вы на древнем аэроплане, альтиметр пять тысяч метров, сломалось крыло, вы турманом вниз, и по дороге высчитываете: «Завтра — от двенадцати до двух… от двух до шести… в 6 обед…» Ну не смешно ли? А ведь мы сейчас — именно так!
—
Послушайте, — сказала
мне I, — эта женщина, кажется, поставила себе целью охранять вас от
меня как малого ребенка. Это — с вашего разрешения?
—
Слушай:
я пришла сказать тебе, что, может быть, мы уже последние дни… Ты знаешь: с сегодняшнего вечера отменены все аудиториумы.
—
Я так счастлива — так счастлива…
Я полна — понимаете: вровень с краями. И вот — хожу и ничего не слышу, что кругом, а все
слушаю внутри, в себе…
А вы здесь стоите и
слушаете меня.
—
Слушайте… Ее имя — вы знаете, о ком, — вы ее называли? Нет? Только правду —
мне это нужно…
мне все равно — только правду…
—
Слушайте: где она — где I? Там, за Стеной — или…
Мне нужно — слышите? Сейчас же,
я не могу…
—
Слушай, I, —
я должен…
я должен тебе все… Нет, нет,
я сейчас —
я только выпью воды…
Все это — несуразными комьями, клочьями —
я захлебывался, слов не хватало. Кривые, двоякоизогнутые губы с усмешкой пододвигали ко
мне нужные слова —
я благодарно кивал: да, да… И вот (что же это?) — вот уже говорит за
меня он, а
я только
слушаю: «Да, а потом… Так именно и было, да, да!»
—
Слушайте, — дергал
я соседа. — Да
слушайте же, говорю вам! Вы должны — вы должны
мне ответить: а там, где кончается ваша конечная Вселенная? Что там — дальше?
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
— Нет, вы не ошиблись, — сказала она медленно, отчаянно взглянув на его холодное лицо. — Вы не ошиблись. Я была и не могу не быть в отчаянии.
Я слушаю вас и думаю о нем. Я люблю его, я его любовница, я не могу переносить, я боюсь, я ненавижу вас… Делайте со мной что хотите.
Неточные совпадения
Он
слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо
мне мешать // Его минутному блаженству; // И без
меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она за
мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила
слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады
слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не
слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (
слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»