Неточные совпадения
Потом показал ей свои «записи» и говорил — кажется, очень хорошо — о красоте квадрата, куба, прямой. Она так очаровательно-розово
слушала — и вдруг из синих глаз слеза, другая, третья — прямо на раскрытую страницу (стр. 7‑
я). Чернила расплылись. Ну вот, придется переписывать.
—
Послушайте: вы… вы сознаете, что говорите? Через десять минут
я обязан быть в аудиториуме…
Ровно в 17
я был на лекции. И тут почему-то вдруг понял, что сказал старухе неправду: I была там теперь не одна. Может быть, именно это — что
я невольно обманул старуху — так мучило
меня и мешало
слушать. Да, не одна: вот в чем дело.
—
Послушайте, в таком случае — зачем же вы записались на
меня? И зачем заставили
меня прийти сюда?
—
Слушайте, — сказал
я, — ведь вы же знаете: всех отравляющих себя никотином и особенно алкоголем — Единое Государство беспощадно…
Уж не знаю как — I выскользнула. И вот — глаза задернуты этой проклятой непроницаемой шторой — она стояла, прислонившись спиной к шкафу, и
слушала меня.
—
Слушайте… —
я вскочил со стула. Но он уже громко заговорил о другом...
Не помню, где мы свернули в темноту — и в темноте по ступеням вверх, без конца, молча.
Я не видел, но знал: она шла так же, как и
я, — с закрытыми глазами, слепая, закинув вверх голову, закусив губы, — и
слушала музыку: мою чуть слышную дрожь.
—
Послушайте, но ведь вы же должны понять, что
я думал, что это…
А вот на секунду
я и это пронизанное радостью кресло возле кровати — мы одно: и великолепно улыбающаяся старуха у дверей Древнего Дома, и дикие дебри за Зеленой Стеной, и какие-то серебряные на черном развалины, дремлющие, как старуха, и где-то, невероятно далеко, сейчас хлопнувшая дверь — это все во
мне, вместе со
мною,
слушает удары пульса и несется сквозь блаженную секунду…
—
Слушай: если завтра не случится ничего особенного —
я поведу тебя туда — ты понимаешь?
— Нет,
слушайте… — говорю
я. — Представьте, что вы на древнем аэроплане, альтиметр пять тысяч метров, сломалось крыло, вы турманом вниз, и по дороге высчитываете: «Завтра — от двенадцати до двух… от двух до шести… в 6 обед…» Ну не смешно ли? А ведь мы сейчас — именно так!
—
Послушайте, — сказала
мне I, — эта женщина, кажется, поставила себе целью охранять вас от
меня как малого ребенка. Это — с вашего разрешения?
—
Слушай:
я пришла сказать тебе, что, может быть, мы уже последние дни… Ты знаешь: с сегодняшнего вечера отменены все аудиториумы.
—
Я так счастлива — так счастлива…
Я полна — понимаете: вровень с краями. И вот — хожу и ничего не слышу, что кругом, а все
слушаю внутри, в себе…
А вы здесь стоите и
слушаете меня.
—
Слушайте… Ее имя — вы знаете, о ком, — вы ее называли? Нет? Только правду —
мне это нужно…
мне все равно — только правду…
—
Слушайте: где она — где I? Там, за Стеной — или…
Мне нужно — слышите? Сейчас же,
я не могу…
—
Слушай, I, —
я должен…
я должен тебе все… Нет, нет,
я сейчас —
я только выпью воды…
Все это — несуразными комьями, клочьями —
я захлебывался, слов не хватало. Кривые, двоякоизогнутые губы с усмешкой пододвигали ко
мне нужные слова —
я благодарно кивал: да, да… И вот (что же это?) — вот уже говорит за
меня он, а
я только
слушаю: «Да, а потом… Так именно и было, да, да!»
—
Слушайте, — дергал
я соседа. — Да
слушайте же, говорю вам! Вы должны — вы должны
мне ответить: а там, где кончается ваша конечная Вселенная? Что там — дальше?
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
Неточные совпадения
Осип.
Послушай, малый: ты,
я вижу, проворный парень; приготовь-ка там что-нибудь поесть.
«Ах, боже мой!» — думаю себе и так обрадовалась, что говорю мужу: «
Послушай, Луканчик, вот какое счастие Анне Андреевне!» «Ну, — думаю себе, — слава богу!» И говорю ему: «
Я так восхищена, что сгораю нетерпением изъявить лично Анне Андреевне…» «Ах, боже мой! — думаю себе.
Городничий (тихо, Добчинскому).
Слушайте: вы побегите, да бегом, во все лопатки, и снесите две записки: одну в богоугодное заведение Землянике, а другую жене. (Хлестакову.)Осмелюсь ли
я попросить позволения написать в вашем присутствии одну строчку к жене, чтоб она приготовилась к принятию почтенного гостя?
Анна Андреевна.
Послушай: беги к купцу Абдулину… постой,
я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
Хлестаков.
Послушай, любезный, там
мне до сих пор обеда не приносят, так, пожалуйста, поторопи, чтоб поскорее, — видишь,
мне сейчас после обеда нужно кое-чем заняться.