Ушла. Я один. Два раза глубоко вздохнул (это очень полезно перед сном). И вдруг какой-то непредусмотренный запах — и о чем-то таком очень неприятном… Скоро я нашел: у меня в постели была спрятана веточка ландышей.
Сразу все взвихрилось, поднялось со дна. Нет, это было просто бестактно с ее стороны — подкинуть мне эти ландыши. Ну да: я не пошел, да. Но ведь не виноват же я, что болен.
Мне нужно скорее, сию же секунду — в Медицинское Бюро получить удостоверение, что я болен, иначе меня возьмут и — А может быть, это и будет самое лучшее. Остаться тут и спокойно ждать, пока увидят, доставят в Операционное —
сразу все кончить, сразу все искупить.
Неточные совпадения
И вот без четверти 21. Белая ночь.
Все зеленовато-стеклянное. Но это какое-то другое, хрупкое стекло — не наше, не настоящее, это — тонкая стеклянная скорлупа, а под скорлупой крутится, несется, гудит… И я не удивлюсь, если сейчас круглыми медленными дымами подымутся вверх купола аудиториумов, и пожилая луна улыбнется чернильно — как та, за столиком нынче утром, и во
всех домах
сразу опустятся
все шторы, и за шторами —
Я похолодел. Я знал, что это значит — показаться на улице позже 22.30.
Все мое сумасшествие —
сразу как сдунуло. Я — был я. Мне было ясно одно: я ненавижу ее, ненавижу, ненавижу!
Вдруг ясно чувствую: до чего
все опустошено, отдано. Не могу, нельзя. Надо — и нельзя. Губы у меня
сразу остыли…
Древний Дом… и
все сразу — фонтаном — снизу, и мне нужно изо
всех сил завинтить себя, чтобы не затопить криком
весь аудиториум.
Еще волосок; пауза; тихо; пульс. Затем — как по знаку какого-то сумасшедшего дирижера — на
всех трибунах
сразу треск, крики, вихрь взвеянных бегом юниф, растерянно мечущиеся фигуры Хранителей, чьи-то каблуки в воздухе перед самыми моими глазами — возле каблуков чей-то широко раскрытый, надрывающийся от неслышного крика рот. Это почему-то врезалось острее
всего: тысячи беззвучно орущих ртов — как на чудовищном экране.
Она — потухла;
все круги —
сразу прогнулись, покоробились. А у меня в сердце — неприятная, даже болезненная компрессия, связанная с ощущением жалости (сердце — не что иное, как идеальный насос; компрессия, сжатие — засасывание насосом жидкости — есть технический абсурд; отсюда ясно: насколько в сущности абсурдны, противоестественны, болезненны
все «любви», «жалости» и
все прочее, вызывающее такую компрессию).
I
сразу, без всякой подготовки, обрушила на меня
все...
«Интеграл» в наших руках — это будет оружие, которое поможет кончить
все сразу, быстро, без боли.
…А что, если не дожидаясь — самому вниз головой? Не будет ли это единственным и правильным,
сразу распутывающим
все?
— Что? Операция? Да, не правда ли? Как —
все,
все —
сразу…
И что-то о детях, и как она их
всех сразу, гуртом, повела на Операцию, и как их там пришлось связать, и о том, что «любить — нужно беспощадно, да, беспощадно», и что она, кажется, наконец решится…
Как всегда — рядами, по четыре. Но ряды — какие-то непрочные и, может быть, от ветра — колеблются, гнутся. И
все больше. Вот обо что-то на углу ударились, отхлынули, и уже сплошной, застывший, тесный, с частым дыханием комок, у
всех сразу — длинные, гусиные шеи.
Я заметался вдоль цепи, голова расскакивалась, я хватал их за рукава, я молил их — как больной молит дать ему скорее чего-нибудь такого, что секундной острейшей мукой
сразу перерубило бы
все.
Захлопнулась дверь. Помню: внизу под дверью прицепилась какая-то бумажка и заскребла на полу, когда дверь закрывалась, а потом, как колпаком, накрыло какой-то особенной, безвоздушной тишиной. Если бы он сказал хоть одно слово —
все равно какое — самое пустяковое слово, я бы
все сдвинул
сразу. Но он молчал.
Не отрывая глаз от кривеющей
все больше усмешки, я уперся руками о край стола, медленно, медленно вместе с креслом отъехал, потом
сразу — себя
всего — схватил в охапку — и мимо криков, ступеней, ртов — опрометью.
Лудевую фанзу мы прошли мимо и направились к Сихотэ-Алиню. Хмурившаяся с утра погода стала понемногу разъясняться. Туман, окутавший горы, начал клубиться и подыматься кверху; тяжелая завеса туч разорвалась, выглянуло солнышко, и улыбнулась природа.
Сразу все оживилось; со стороны фанзы донеслось пение петухов, засуетились птицы в лесу, на цветах снова появились насекомые.
Я подумал было, что он говорит про удэгейцев, и мысленно удивился, как ночью они ходят по тайге на лыжах. Но вспомнил, что Дерсу «людьми» называл не одних только людей, и
сразу все понял: кабанов преследовал тигр. Значит, хищник был где-то поблизости от нас.
Неточные совпадения
А уж куды бывает метко
все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а
всё сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает
сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
А теперь вижу, что опять-таки глупа была, потому захочешь,
все теперь себе
сразу достанешь, умом и талантом.
И по одному этому взгляду он уже понял
сразу, что ей
все известно.
Осмотрел тебя внимательно и
сразу сказал, что
все пустяки, — в голову, что ли, как-то ударило.
И, снова остервенясь, он раз десять
сразу, из
всей мочи, дернул в колокольчик. Уж конечно, это был человек властный и короткий в доме.