Вчерашний день был для меня той самой бумагой, через которую химики фильтруют свои растворы: все взвешенные частицы, все лишнее остается на этой бумаге. И утром я спустился вниз начисто отдистиллированный, прозрачный.
На плоскости бумаги, в двухмерном мире — эти строки рядом, но в другом мире… Я теряю цифроощущение: 20 минут — это может быть 200 или 200 000. И это так дико: спокойно, размеренно, обдумывая каждое слово, записывать то, что было у меня с R. Все равно как если бы вы, положив нога на ногу, сели в кресло у собственной своей кровати — и с любопытством смотрели, как вы, вы же — корчитесь на этой кровати.
И человечек — тончайший. Он весь как будто вырезан из бумаги, и как бы он ни повернулся — все равно у него только профиль, остро отточенный: сверкающее лезвие — нос, ножницы — губы.
Еще пять, десять шагов — и меня тоже облило холодной водой, качнуло, сшибло с тротуара… На высоте примерно 2‑х метров на стене — четырехугольный листок бумаги, и оттуда — непонятные — ядовито-зеленые буквы...
В тишине — явственное жужжание колес, как шум воспаленной крови. Кого-то тронули за плечо — он вздрогнул, уронил сверток с бумагами. И слева от меня — другой: читает в газете все одну и ту же, одну и ту же, одну и ту же строчку, и газета еле заметно дрожит. И я чувствую, как всюду — в колесах, руках, газетах, ресницах — пульс все чаще и, может быть, сегодня, когда я с I попаду туда, — будет 39, 40, 41 градус — отмеченные на термометре черной чертой…
Рядом с I — на зеленой, головокружительно прыгающей сетке чей-то тончайший, вырезанный из бумаги профиль… нет, не чей-то, а я его знаю. Я помню: доктор — нет, нет, я очень ясно все понимаю. И вот понимаю: они вдвоем схватили меня под руки и со смехом тащат вперед. Ноги у меня заплетаются, скользят. Там карканье, мох, кочки, клекот, сучья, стволы, крылья, листья, свист…
— Но то, что Он сказал мне… Поймите же — это вот все равно, как если сейчас выдернуть из-под вас пол — и вы со всем, что вот тут на столе — с бумагой, чернилами… чернила выплеснутся — и все в кляксу…
И подрядчик подал Захаревскому исписанный лист. Тот просмотрел этот лист, помарал в нем что-то карандашом, прикинул несколько раз на счетах и, написав вышедшую на них сумму на бумаге, подал ее подрядчику.
Он сел и начал разглаживать на столе измятые письма. Третий листок он прочитал еще раз и, спрятав его между страниц дневника, не спеша начал разрывать письма на мелкие клочки. Бумага была крепкая, точно кожа. Хотел разорвать и конверт, но в нем оказался еще листок тоненькой бумаги, видимо, вырванной из какой-то книжки.
Он отодвинул рукопись в сторону, живо порылся в ящике между письмами и достал оттуда полученное за месяц письмо от художника Кирилова, пробежал его глазами, взял лист почтовой бумаги и сел за стол.
Вы должно быть замечали, что когда вы о чём-то думаете или когда вы сами с собой и не хочется разговаривать, вы можете совершенно неосознанно ручкой черкать на листе бумаги какие-то каракули или символы.
В передней, разделявшей обе гостиные, он натолкнулся на оборванного ребёнка, который, быстро оглядев его, сунул ему в руку клочок бумаги и тут же исчез.
БУМА́ГА1, -и, ж.1. Материал для письма, печати, рисования и т. п., изготовляемый из тряпичной, древесной и т. п. массы. Папиросная бумага. Писчая бумага. Оберточная бумага. Чертежная бумага.
БУМА́ГА2, -и, ж. Хлопок как материал, пряжа из хлопка. (Малый академический словарь, МАС)
Сорвись все звезды с небосвода, Исчезни местность, Все ж не оставлена свобода, Чья дочь — словесность. Она, пока есть в горле влага, Не без приюта. Скрипи перо, черней бумага, Лети минута.
Талант. Божий дар, как сокровище. То есть буквально — как деньги. Или — ценные бумаги. А может, как ювелирное изделие. Отсюда — боязнь лишиться. Страх, что украдут. Тревога, что обесценится со временем. И еще — что умрешь, так и не потратив.
БУМА́ГА1, -и, ж.1. Материал для письма, печати, рисования и т. п., изготовляемый из тряпичной, древесной и т. п. массы. Папиросная бумага. Писчая бумага. Оберточная бумага. Чертежная бумага.
БУМА́ГА2, -и, ж. Хлопок как материал, пряжа из хлопка.
Вы должно быть замечали, что когда вы о чём-то думаете или когда вы сами с собой и не хочется разговаривать, вы можете совершенно неосознанно ручкой черкать на листе бумаги какие-то каракули или символы.
Сам детектив сидел за столом, жуя незажженную сигару, и рисовал на листке бумаги какие-то каракули.
В передней, разделявшей обе гостиные, он натолкнулся на оборванного ребёнка, который, быстро оглядев его, сунул ему в руку клочок бумаги и тут же исчез.