Неточные совпадения
Двести лет
царство русское отдыхало от прежних своих бедствий; двести лет мирный поселянин не менял сохи своей на оружие.
Я не положу оружия, — сказал он, — доколе ни единого неприятеля не останется в
царстве моем…» — и миллионы уст повторили слова царя
русского!
— О, вы вечный защитник
русских! — вскричал адъютант. — И оттого, что вы имели терпение прожить когда-то целый год в этом
царстве зимы…
Но слово
русского царя священно: он обещал своему народу не положить меча до тех пор, пока хотя единый враг останется в пределах его
царства, — и свято сохранил сей обет.
Наши войска почти без всякого сопротивления заняли Вильну, и вскоре потом исполнились слова
русского государя: ни одного вооруженного врага не осталось в пределах его
царства.
Я сочувствовал «падению священного
русского царства» (название моей статьи в начале революции), я видел в этом падении неотвратимый процесс развоплощения изолгавшейся символики исторической плоти.
— А вот, — говорит, — с Зюздина. [Бывшая Зюздинская, ныне Порубовская, волость находится в Глазовском уезде Вятской губернии, неподалеку от описываемого здесь места действия, которое составляет как бы угол, где сходятся границы трех обширнейших в
Русском царстве губерний: Вологодской, Вятской и Пермской. (Прим. Салтыкова-Щедрина.)]
Неточные совпадения
Так как
царство Божие есть
царство абсолютного и конечного, то
русские легко отдают все относительное и среднее во власть
царства дьявола.
Герцен почуял это победное шествие
царства мещанства и содрогнулся от отвращения, искал спасения от него в России, в
русском крестьянстве [Тот же Герцен пророчески предсказал
царство прусского милитаризма и неизбежность столкновения с ним.].
Но если польское мессианское сознание и может быть поставлено выше
русского мессианского сознания, я верю, что в самом народе
русском есть более напряженная и чистая жажда правды Христовой и
царства Христова на земле, чем в народе польском.
И думается, что для великой миссии
русского народа в мире останется существенной та великая христианская истина, что душа человеческая стоит больше, чем все
царства и все миры…
В Петербурге Райский поступил в юнкера: он с одушевлением скакал во фронте, млея и горя, с бегающими по спине мурашками, при звуках полковой музыки, вытягивался, стуча саблей и шпорами, при встрече с генералами, а по вечерам в удалой компании на тройках уносился за город, на веселые пикники, или брал уроки жизни и любви у столичных
русских и нерусских «Армид», в том волшебном
царстве, где «гаснет вера в лучший край».