Крестьянская девка, лет двадцати пяти, в изорванном сарафане, с
распущенными волосами и босиком, шла к ним навстречу. Длинное, худощавое лицо ее до того загорело, что казалось почти черным; светло-серые глаза сверкали каким-то диким огнем; она озиралась и посматривала во все стороны с беспокойством; то шла скоро, то останавливалась, разговаривала потихоньку сама с собою и вдруг начала хохотать так громко и таким отвратительным образом, что Егор вздрогнул и сказал с приметным ужасом...
«Наверное — очень легко доступна, — решил он, присматриваясь к ее задумчиво нахмуренному лицу. — С
распущенными волосами и лицо и вся она — красивее. Напоминает какую-то картину. Портрет одалиски, рабыни… Что-то в этом роде».
Раз ночью Харитина ужасно испугалась. Она только что заснула, как почувствовала, что что-то сидит у ней на кровати. Это была Серафима. Она пришла в одной рубашке, с
распущенными волосами и, кажется, не понимала, что делает. Харитина взяла ее за руку и, как лунатика, увела в ее спальню.
Очнулась, поднялась. Диким, исступленным блеском горят широ́ко раскрытые ее глаза, кровавым заревом пышет лицо, обеими руками откидывает она падающие на лицо
распущенные волосы. Опять все кружáтся, опять поют, ударяя ладонями по коленам.
Неточные совпадения
Алина, в дорожном костюме стального цвета, с
распущенными по спине и плечам
волосами, стройная и пышная, стояла у стола, намазывая горячий калач икрой, и патетически говорила:
От ее невыносимо пестрого халата, от
распущенных по спине
волос исходил запах каких-то новых, очень крепких духов.
Вошла Марина в сером халате, зашпиленном английскими булавками, с полотенцем на шее и
распущенными по спине
волосами, похожая на княжну Тараканову с картины Флавицкого и на уголовную арестантку; села к столу, вытянув ноги в бархатных сапогах, и сказала Самгину:
Спереди против них сидели их дети: разубранная и свеженькая, как цветочек, девочка с
распущенными белокурыми
волосами, тоже с ярким зонтиком, и восьмилетний мальчик с длинной, худой шеей и торчащими ключицами, в матросской шляпе, украшенной длинными лентами.
Дочка же ее, семилетняя девочка с
распущенными белыми
волосами, стоя в одной рубашонке рядом с рыжей и ухватившись худенькой маленькой ручонкой за ее юбку, с остановившимися глазами внимательно вслушивалась в те ругательные слова, которыми перекидывались женщины с арестантами, и шопотом, как бы заучивая, повторяла их.