Неточные совпадения
— Вестимо. Вот нынче ночью я повез на тройке, в Подсолнечное, какого-то барина; не успел
еще за околицу выехать, а он
и ну понукать; так, знашь ты, кричма
и кричит, как за язык повешенный. Пошел,
да пошел! «Как-ста не так, — подумал я про себя, — вишь, какой прыткой! Нет, барин, погоди! Животы-та не твои, как их поморишь, так
и почты не на чем справлять будет». Он ну кричать громче, а я ну ехать тише!
— Эх, Ваня, Ваня!
Да есть ли земля, где б поборов не было? Что вы верите этим нехристям; теперь-то они так говорят, а дай Бонапарту до нас добраться, так последнюю рубаху стащит;
да еще заберет всех молодых парней
и ушлет их за тридевять земель в тридесятое государство.
— Но неравно вам прилучится проезжать опять чрез нашу Белокаменную, то порадуйте старика, взъезжайте прямо ко мне,
и если я буду
еще жив…
Да нет! коли не станет моей Мавры Андреевны, так господь бог милостив… услышит мои молитвы
и приберет меня горемычного.
—
И, сударь! Придет беда, так все заговорят одним голосом,
и дворяне
и простой народ! То ли
еще бывало в старину:
и триста лет татары владели землею русскою, а разве мы стали от этого сами татарами? Ведь все, а чем нас упрекает Сила Андреевич Богатырев, прививное, батюшка; а корень-то все русской. Дремлем до поры до времени; а как очнемся
да стрехнем с себя чужую пыль, так нас
и не узнаешь!
— Ну, конечно, батюшка! подчас напляшешься. Не только губернатор,
и слуги-то его начнут тебя пырять
да гонять из угла в угол, как легавую собаку. Чего б ни потребовали к его превосходительству, хоть птичьего молока, чтоб тут же родилось
и выросло. Бывало, с ног собьют, разбойники! А как
еще, на беду, губернатор приедет с супругою… ну! совсем молодца замотают! хоть вовсе спать не ложись!
—
Да, братец! Я бить не люблю,
и в наш век какой порядочной человек станет драться? У меня вот как провинился кто-нибудь — на машину! Завалил ему ударов пять, шесть, так впредь
и будет умнее; оно
и памятно
и здорово. Чему ж ты смеешься, Сурской? конечно, здорово. Когда
еще у меня не было больных
и домового лекаря, так я от всех болезней лечил машиною.
Я
еще… он
и с ног долой, Глядь-поглядь — ахти худо! язык отнялся, глаза закатились; ну умер,
да и только!
— Не щеголеват,
да покоен, матушка. А вон никак летит на удалой тройке сосед Буркин. Экие кони!.. Ну, нечего сказать, славный завод!
И откуда, разбойник, достал маток? Все чистой арабской породы! Вот
еще кто-то… однако мне пора приодеться; а вы, барыни, ступайте-ка в гостиную
да принимайте гостей.
— Эх, любезный!.. Ну, ну, так
и быть; один бокал куда ни шел.
Да здравствует русской царь! Ура!.. Проклятый напиток; хуже нашего кваса… За здравие русского войска!.. Подлей-ка, брат,
еще… Ура!
— Разумеется.
Да знаешь ли что? Я позабыл к тебе написать. Кажется, он знаком с семейством твоей Полины; по крайней мере он мне сказывал, что года два тому назад, в Париже, познакомился с какой-то русской барыней, также Лидиной,
и ездил часто к ней в дом. Тогда он был
еще женат.
Захотелось выпить по другой, так покажешь на рюмку
да скажешь: «Нох» [«
Еще (нем.)!»] — ан глядишь: тебе
и подают другую; ведь язык-то их не мудрен, братец!
— Вот
еще какие нежности!.. У меня
и двух братьев убили,
да я…
— Слыхать-то об этом
и я слыхал, а сам не видывал. От креста вы проедете
еще версты полторы, а там выедете на кладбище; вот тут пойдет опять плохая дорога, а против самой кладбищенской церкви — такая трясина, что
и боже упаси! Забирайте уж лучше правее; по пашне хоть
и бойко,
да зато не увязнете. Ну, прощайте, батюшка, Владимир Сергеич!
—
Да, он
и есть! Гляжу, слуга его чуть не плачет, барин без памяти, а он сам не знает, куда ехать. Я обрадовался, что господь привел меня хоть чем-нибудь возблагодарить моего благодетеля. Велел ямщику ехать ко мне
и отвел больному лучшую комнату в моем доме. Наш частной лекарь прописал лекарство,
и ему теперь как будто бы полегче; а все
еще в память не приходит.
—
Да что это они так расшумелись? — перервал Зарецкой. — Вон
еще бегут из Никольской улицы… уж не входят ли французы?.. Эй, любезный! — продолжал он, подъехав к одному молодому
и видному купцу, который, стоя среди толпы, рассказывал что-то с большим жаром, — что это народ так шумит?
— Стыдно сказать; русской
и наш брат купец! Он
еще третьего дня чуть было не попался,
да ускользнул, проклятый!..
— Вот
еще какие затеи!
Да разве здесь крепость
и ваш полковник комендант?
— Нет, братец! я дал ему синенькую —
да еще какую! с иголочки, так в руке
и хрустит! Эх! подумал я, была не была! На, брат, выпей за здоровье московского ополчения
да помолись богу, чтоб мы без работы не остались.
—
Да и теперь
еще там, сударь! — сказал лакей Ижорского, Терентий, который в продолжение этого разговора стоял у дверей, — Я встретил в Москве его слугу Егора; он сказывал, что Владимир Сергеич болен горячкою
и живет у Серпуховских ворот в доме какого-то купца Сезёмова.
— Ого! — продолжал его товарищ, — огонек-то добирается
и до Кремля. Посмотрите: со всех сторон — кругом!.. Ай
да молодцы! как они проворят! Ну, если Наполеон
еще в Кремле, то может похвастаться, что мы приняли его как дорогого гостя
и, по русскому обычаю, попотчевали банею.
—
Да слава богу, Андрей Васьянович! За Москвой-рекой все идет как по маслу. На Зацепе
и по всему валу хоть рожь молоти — гладехонько! На Пятницкой
и Ордынке кой-где
еще остались дома,
да зато на Полянке так дёрма
и дерет!
—
Да разве вы не видите? Впрочем, я готов
еще раз повторить, что этот храбрый
и благородный офицер вырвал меня из рук неприятельских солдат,
и что если я могу
еще служить императору
и бить русских, то, конечно, за это обязан единственно ему.
—
Да разве от этого ты менее был счастлив? Вот то-то
и есть, господа! Пока все делается по-вашему, так вы
еще и туда
и сюда; чуть не так,
и пошли поклепы на бедную жизнь, как будто бы век не было для вас радостной минуты.
— Почему знаю? Вот
еще что! Нет, господин церковник! мы получше твоего знаем французские-то мундиры: под Устерлицем я на них насмотрелся.
Да и станет ли русской офицер петь французские песни? А он так горло
и драл.
—
Да я таки
и приласкал его по головке прикладом! — подхватил первый голос. — Экой живущой — провал бы его взял! Две пули навылет, рогатина в боку, а все
еще шевелился. Е, пан Будинской! посмотри-ка на себя! у тебя руки
и все платье в крови! Поди умойся.
Я помню, что очутилась опять подле французских солдат; не знаю, как это сделалось… помню только, что я просилась опять в город, что меня не пускали, что кто-то сказал подле меня, что я русская, что Дольчини был тут же вместе с французскими офицерами; он уговорил их пропустить меня; привел сюда,
и если я
еще не умерла с голода, то за это обязана ему…
да, мой друг! я просила милостину для моего сына, а он умер…
—
Да, есть.
И хотя по-настоящему мне как партизану должно перехватывать всякую неприятельскую переписку, — примолвил с улыбкою Шамбюр, — но я обещался доставить это письмо, а Шамбюр во всю жизнь не изменял своему слову. Вот оно: читайте на просторе. Мне надобно теперь отправиться к генералу Раппу: у него, кажется, будут толковать о сдаче Данцига; но мы
еще увидим, кто кого перекричит. Прощайте!
Неточные совпадения
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что
и на свете
еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Городничий (с неудовольствием).А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна,
да потом пожертвуешь двадцать аршин,
да и давай тебе
еще награду за это?
Да если б знали, так бы тебе…
И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит,
и дворянам не уступим».
Да дворянин… ах ты, рожа!
Мишка.
Да для вас, дядюшка,
еще ничего не готово. Простова блюда вы не будете кушать, а вот как барин ваш сядет за стол, так
и вам того же кушанья отпустят.
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит, после
еще лучше накормят. (Вслух.)
Да, бывают
и графы.
— дворянин учится наукам: его хоть
и секут в школе,
да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать.
Еще мальчишка, «Отче наша» не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо
да набьешь себе карман, так
и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого
и важничаешь?
Да я плевать на твою голову
и на твою важность!