Ну конечно, страдаю!.. От этой проклятой селедки Может вконец развалиться брюхо. О! Если б теперь… рюмку водки… Я бы даже не выпил… А так… Понюхал… //...... Знаешь? Когда эту селедку берешь за хвост, То думаешь, Что вся она набита рисом… Разломаешь, Глядь: Черви… Черви… Жирные белые черви… Дьявол нас, знать, занес К этой грязной мордве И вонючим черемисам!
Слушай, Чекистов!.. С каких это пор Ты стал иностранец? Я знаю, что ты еврей, Фамилия твоя Лейбман, И черт с тобой, что ты жил За границей… Все равно в Могилеве твой дом.
Тише… Помолчи, голубчик… Кажется… кто-то… кажется… Черт бы взял этого мерзавца Номаха И всю эту банду повстанцев! Я уверен, что нынче ночью Ты заснешь, как плаха, А он опять остановит поезд И разграбит станцию.
Что другие? Свора голодных нищих. Им все равно… В этом мире немытом Душу человеческую Ухорашивают рублем, И если преступно здесь быть бандитом, То не более преступно, Чем быть королем… Я слышал, как этот прохвост Говорил тебе о Гамлете. Что он в нем смыслит? Гамлет восстал против лжи, В которой варился королевский двор. Но если б теперь он жил, То был бы бандит и вор. Потому что человеческая жизнь Это тоже двор, Если не королевский, то скотный.
Помнишь, мы зубрили в школе? «Слова, слова, слова…» Впрочем, я вас обоих Слушаю неохотно. У меня есть своя голова. Я только всему свидетель, В тебе ж люблю старого друга. В час несчастья с тобой на свете Моя помощь к твоим услугам.
Со мною несчастье всегда. Мне нравятся жулики и воры. Мне нравятся груди, От гнева спертые. Люди устраивают договоры, А я посылаю их к черту. Кто смеет мне быть правителем? Пусть те, кому дорог хлев, Называются гражданами и жителями И жиреют в паршивом тепле. Это все твари тленные! Предмет для навозных куч! А я — гражданин вселенной, Я живу, как я сам хочу!
Слушай, Номах… Я знаю, Быть может, ты дьявольски прав, Но все ж… Я тебе желаю Хоть немного смирить свой нрав. Подумай… Не завтра, так после… Не после… Так после опять… Слова ведь мои не кости, Их можно легко прожевать. Ты понимаешь, Номах?
Ты думаешь, меня это страшит? Я знаю мою игру. Мне здесь на все наплевать. Я теперь вконец отказался от многого, И в особенности от государства, Как от мысли праздной, Оттого что постиг я, Что все это договор, Договор зверей окраски разной. Люди обычаи чтут как науку, Да только какой же в том смысл и прок...
Все вы носите овечьи шкуры, И мясник пасет для вас ножи. Все вы стадо! Стадо! Стадо! Неужели ты не видишь? Не поймешь, Что такого равенства не надо? Ваше равенство — обман и ложь. Старая гнусавая шарманка Этот мир идейных дел и слов. Для глупцов — хорошая приманка, Подлецам — порядочный улов. Дай фонарь!
Ну, это мы еще увидим… //...... Послушай, я тебе скажу: Коль я хочу, Так, значит, надо. Ведь я башкой моей не дорожу И за грабеж не требую награды. Все, что возьму, Я все отдам другим. Мне нравится игра, Ни слава и ни злато. Приятно мне под небом голубым Утешить бедного и вшивого собрата. Дай фонарь!
Не все ли равно, К какой роже Капиталы текут в карман. Мне противны и те и эти. Все они — Класс грабительских банд. Но должен же, друг мой, на свете Жить Рассветов Никандр.
От еврея и до китайца Проходимец и джентельмен, Все в единой графе считаются Одинаково — business men, На цилиндры, шапо и кепи Дождик акций свистит и льет.
Вот где вам мировые цепи, Вот где вам мировое жулье. Если хочешь здесь душу выржать, То сочтут: или глуп, или пьян. Вот она — мировая биржа! Вот они — подлецы всех стран.
Мы все по ней скучаем. Стало тошно до чертиков Под юбкой сидеть у жены И живот напузыривать чаем. Денег нет, чтоб пойти в кабак, Сердце ж спиртику часто хочет. Я от скуки стал нюхать табак — Хоть немного в носу щекочет.
Нет, это не кокаин. Я, брат, не пьян. Я всего лишь одну понюшку. По-моему, этот китаец Жулик и шарлатан! Ну и народ пошел! Ну и племя! Ах, Авдотья Петровна! Сыграйте нам, Авдотья Петровна, вальс… Сыграйте нам вальс «Невозвратное время».
Хорошо обставленная квартира. На стене большой, во весь рост, портрет Петра Великого. Номах сидит на крыле кресла, задумавшись. Он, по-видимому, только что вернулся. Сидит в шляпе. В дверь кто-то барабанит пальцами. Номах, как бы пробуждаясь от дремоты, идет осторожно к двери, прислушивается и смотрит в замочную скважину.
Но это еще не все. Я следил за ним, как лиса. И вчера, когда вы выходили Из дому, Он был более полчаса И рылся в вашей квартире. Потом он, свистя под нос, Пошел на вокзал… Я — тоже. Предо мной стоял вопрос — Узнать: Что хочет он, черт желтокожий… И вот… на вокзале… Из-за спины… На синем телеграфном бланке Я прочел, Еле сдерживаясь от мести, Я прочел — От чего у меня чуть не скочили штаны — Он писал, что вы здесь, И спрашивал об аресте.
Безумно? Пусть будет так. Я — Видишь ли, Барсук, — Чудак. Я люблю опасный момент, Как поэт — часы вдохновенья, Тогда бродит в моем уме Изобретательность До остервененья. Я ведь не такой, Каким представляют меня кухарки. Я весь — кровь, Мозг и гнев весь я. Мой бандитизм особой марки. Он осознание, а не профессия. Слушай! я тоже когда-то верил В чувства...
Я понял, что все это Сплошная гадость. Долго валялся я в горячке адской, Насмешкой судьбы до печенок израненный. Но… Знаешь ли… Мудростью своей кабацкой Все выжигает спирт с бараниной… Теперь, когда судорога Душу скрючила И лицо как потухающий фонарь в тумане, Я не строю себе никакого чучела. Мне только осталось — Озорничать и хулиганить… //......
Всем, кто мозгами бедней и меньше, Кто под ветром судьбы не был нищ и наг, Оставляю прославлять города и женщин, А сам буду славить Преступников и бродяг. //.......
Выходит он под конец на поляну широкую, и посередь той поляны широкой стоит дом не дом, чертог не чертог, а дворец королевский или царский, весь в огне, в серебре и золоте и в каменьях самоцветных, весь горит и светит, а огня не видать; ровно солнушко красное, индо тяжело на него глазам смотреть.
Моя собака медленно приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черногрудый воробей камнем упал перед самой её мордой — и весь взъерошенный, искажённый, с отчаянным и жалким писком прыгнул раза два в направлении зубастой раскрытой пасти.
Жить, беспредельно жить! Трудясь, мечтая, мучаясь, Дыханьем заплатить за творческую участь, Смотреть без ужаса в глаза ночных стихий, Раз в жизни полюбить, насмерть возненавидеть, Пройти весь мир насквозь, — и видеть, видеть, видеть… Вот так и только так рождаются стихи.
Любовь — это самое святое, самое, понимаешь, прекрасное и доброе чувство… Если любишь, то никто тебе больше не нужен, и весь мир для тебя — в одном человеке…