Неточные совпадения
Помню, мне еще пришло однажды в голову,
что старик и собака как-нибудь выкарабкались из какой-нибудь страницы Гофмана, иллюстрированного Гаварни, и разгуливают по белому
свету в виде ходячих афишек к изданью. Я перешел через улицу и вошел вслед за стариком в кондитерскую.
Но я знал еще… нет! я тогда еще только предчувствовал, знал, да не верил,
что кроме этой истории есть и у них теперь что-то,
что должно беспокоить их больше всего на
свете, и с мучительной тоской к ним приглядывался.
Сама говорю,
что низость, а если он бросит меня, я побегу за ним на край
света, хоть и отталкивать, хоть и прогонять меня будет.
Но после ухода Наташи они как-то нежнее стали друг к другу; они болезненно почувствовали,
что остались одни на
свете.
Между нами уже давно было условлено, чтоб она ставила свечку на окно, если ей очень и непременно надо меня видеть, так
что если мне случалось проходить близко (а это случалось почти каждый вечер), то я все-таки, по необыкновенному
свету в окне, мог догадаться,
что меня ждут и
что я ей нужен.
Несмотря на все это, она с огромным влиянием в
свете, так
что даже граф Наинский, le superbe [гордец (франц.)], у ней antichambre [является на поклон (франц.)] делает.
Что скажет она, то скажет и
свет; у ней такие связи…
Всего лучше, если они спокойно сидят в своих углах и не выходят на
свет; я даже заметил,
что они действительно любят свои углы до того,
что даже дичают в них.
Я поспешил ее обнадежить. Она замолчала, взяла было своими горячими пальчиками мою руку, но тотчас же отбросила ее, как будто опомнившись. «Не может быть, чтоб она в самом деле чувствовала ко мне такое отвращение, — подумал я. — Это ее манера, или… или просто бедняжка видела столько горя,
что уж не доверяет никому на
свете».
Я, может быть, и часто плачу; я не стыжусь в этом признаться, так же как и не стыжусь признаться,
что любил прежде дитя мое больше всего на
свете.
— Нет. Если вы желаете Наташе добра, то каким образом вы решаетесь помешать ее браку, то есть именно тому,
что может восстановить ее доброе имя? Ведь ей еще долго жить на
свете; ей важно доброе имя.
— А плевать на все светские мнения, вот как она должна думать! Она должна сознать,
что главнейший позор заключается для нее в этом браке, именно в связи с этими подлыми людьми, с этим жалким
светом. Благородная гордость — вот ответ ее
свету. Тогда, может быть, и я соглашусь протянуть ей руку, и увидим, кто тогда осмелится опозорить дитя мое!
В другой раз, вдруг очнувшись ночью, при
свете нагоревшей свечи, стоявшей передо мной на придвинутом к дивану столике, я увидел,
что Елена прилегла лицом на мою подушку и пугливо спала, полураскрыв свои бледные губки и приложив ладонь к своей теплой щечке.
Я с ней спорил, доказывал ей, говорил,
что эта женщина называется Наташаи
что во всем
свете, может быть, только одна есть равная ей: это Катя; и я приехал сюда, разумеется зная,
что я выиграл в споре.
Посмотри же: увлекаться высоким и прекрасным и после того,
что было здесь во вторник, четыре дня пренебрегать тою, которая, кажется бы, должна быть для тебя дороже всего на
свете!
Я не совсем виноват, потому
что люблю тебя в тысячу раз больше всего на
свете и потому выдумал новую мысль: открыться во всем Кате и немедленно рассказать ей все наше теперешнее положение и все,
что вчера было.
— Потом вспомнил, а вчера забыл. Об деле действительно хотел с тобою поговорить, но пуще всего надо было утешить Александру Семеновну. «Вот, говорит, есть человек, оказался приятель, зачем не позовешь?» И уж меня, брат, четверо суток за тебя продергивают. За бергамот мне, конечно, на том
свете сорок грехов простят, но, думаю, отчего же не посидеть вечерок по-приятельски? Я и употребил стратагему [военную хитрость]: написал,
что, дескать, такое дело,
что если не придешь, то все наши корабли потонут.
Попросив извинения у князя, я стал одеваться. Он начал уверять меня,
что туда не надо никаких гардеробов, никаких туалетов. «Так, разве посвежее что-нибудь! — прибавил он, инквизиторски оглядев меня с головы до ног, — знаете, все-таки эти светские предрассудки… ведь нельзя же совершенно от них избавиться. Этого совершенства вы в нашем
свете долго не найдете», — заключил он, с удовольствием увидав,
что у меня есть фрак.
— Гм… вы слишком пылки, и на
свете некоторые дела не так делаются, как вы воображаете, — спокойно заметил князь на мое восклицание. — Я, впрочем, думаю,
что об этом могла бы отчасти решить Наталья Николаевна; вы ей передайте это. Она могла бы посоветовать.
Это наивное раздвоение ребенка и размышляющей женщины, эта детская и в высшей степени правдивая жажда истины и справедливости и непоколебимая вера в свои стремления — все это освещало ее лицо каким-то прекрасным
светом искренности, придавало ему какую-то высшую, духовную красоту, и вы начинали понимать,
что не так скоро можно исчерпать все значение этой красоты, которая не поддается вся сразу каждому обыкновенному, безучастному взгляду.
— Я сегодня бесстыдно поступил, — прошептал он мне, — я низко поступил, я виноват перед всеми на
свете, а перед ними обеими больше всего. Сегодня отец после обеда познакомил меня с Александриной (одна француженка) — очаровательная женщина. Я… увлекся и… ну, уж
что тут говорить, я недостоин быть вместе с ними… Прощайте, Иван Петрович!
Если б только могло быть (
чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то,
что он боится сказать и ни за
что не скажет людям, не только то,
что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в
чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на
свете поднялся бы тогда такой смрад,
что нам бы всем надо было задохнуться.
— То есть просто пьян. И это может быть. «Охмелели!» — то есть это понежнее,
чем пьян. О преисполненный деликатностей человек! Но… мы, кажется, опять начали браниться, а заговорили было о таком интересном предмете. Да, мой поэт, если еще есть на
свете что-нибудь хорошенькое и сладенькое, так это женщины.
Послушайте, мой друг, я еще верую в то,
что на
свете можно хорошо пожить.
В
свете можно так весело, так мило прожить и без идеалов… и en somme [в общем (франц.)], я очень рад,
что могу обойтись без синильной кислоты.
— Добрые люди и не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на
свете очень много добрых людей. Только твоя-то беда,
что ты их не встречала и не встретила, когда было надо.
— Видишь, Ваня: ведь я решила,
что я его не любила как ровню, так, как обыкновенно женщина любит мужчину. Я любила его как… почти как мать. Мне даже кажется,
что совсем и не бывает на
свете такой любви, чтоб оба друг друга любили как ровные, а? Как ты думаешь?
Дедушка купил Новый завет и географию и стал меня учить; а иногда рассказывал, какие на
свете есть земли, и какие люди живут, и какие моря, и
что было прежде, и как Христос нас всех простил.
— За неделю до смерти мамаша подозвала меня и сказала: «Нелли, сходи еще раз к дедушке, в последний раз, и попроси, чтоб он пришел ко мне и простил меня; скажи ему,
что я через несколько дней умру и тебя одну на
свете оставляю.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос
света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и
свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и
света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
Нет: рано чувства в нем остыли; // Ему наскучил
света шум; // Красавицы не долго были // Предмет его привычных дум; // Измены утомить успели; // Друзья и дружба надоели, // Затем,
что не всегда же мог // Beef-steaks и страсбургский пирог // Шампанской обливать бутылкой // И сыпать острые слова, // Когда болела голова; // И хоть он был повеса пылкой, // Но разлюбил он наконец // И брань, и саблю, и свинец.