Неточные совпадения
— Знаю; но что же мне делать, не моя воля, —
сказала она, и в
словах ее слышалось столько отчаяния, как будто она шла на смертную казнь.
— Прежде всего позвольте мне
сказать два
слова ему, — начал он, указывая на сына.
— Как вы искренни, как вы честны! —
сказал князь, улыбаясь
словам ее. — Вы даже не хотите схитрить, чтоб
сказать простую вежливость. Но ваша искренность дороже всех этих поддельных вежливостей. Да! Я сознаю, что я долго, долго еще должен заслуживать любовь вашу!
А Жуберта-то и кричит ему, по-свойски то есть: «Трюма семьсот франков стоит (по-нашему четвертаков), разобьешь!» Он ухмыляется да на меня смотрит; а я супротив сижу на канапе, и красота со мной, да не такое рыло, как вот ефта-с, а с киксом,
словом сказать-с.
Она заплакала; резко и горько упрекала меня, и только когда я уже выходил из двери, она вдруг бросилась ко мне на шею, крепко обняла меня обеими руками и
сказала, чтоб я не сердился на нее, «сироту», и не принимал в обиду
слов ее.
— Послушайте, Николай Сергеич, — отвечал я наконец, решившись
сказать главное
слово, без которого мы бы не понимали друг друга. — Можете ли вы быть со мною совершенно откровенны?
— Позвольте, князь, — перебила его Наташа, покраснев и смешавшись, — мне надо
сказать два
слова Ивану Петровичу. Ваня, пойдем… два
слова…
Обижать я вас не хочу, да и незачем, хоть уж потому только, что вы моими
словами не обидитесь, что бы я вам ни
сказала.
Давеча, папаша, мы с тобой двух
слов не успели
сказать, а мне много надо было
сказать тебе.
— А! Так вы не хотите понять с двух
слов, —
сказала Наташа, — даже он, даже вот Алеша вас понял так же, как и я, а мы с ним не сговаривались, даже не видались! И ему тоже показалось, что вы играете с нами недостойную, оскорбительную игру, а он любит вас и верит в вас, как в божество. Вы не считали за нужное быть с ним поосторожнее, похитрее; рассчитывали, что он не догадается. Но у него чуткое, нежное, впечатлительное сердце, и ваши
слова, ваш тон, как он говорит, у него остались на сердце…
— Припомните сами свои
слова во вторник, — начала Наташа. — Вы
сказали: мне нужны деньги, торные дороги, значение в свете, — помните?
— Довольно! —
сказал князь, — надо кончить эту тяжелую сцену. Этот слепой и яростный порыв ревности вне всяких границ рисует ваш характер совершенно в новом для меня виде. Я предупрежден. Мы поторопились, действительно поторопились. Вы даже и не замечаете, как оскорбили меня; для вас это ничего. Поторопились… поторопились… конечно,
слово мое должно быть свято, но… я отец и желаю счастья моему сыну…
— Нет, про только-тоуж я
скажу, — перебил он, выскакивая в переднюю и надевая шинель (за ним и я стал одеваться). — У меня и до тебя дело; очень важное дело, за ним-то я и звал тебя; прямо до тебя касается и до твоих интересов. А так как в одну минуту, теперь, рассказать нельзя, то дай ты, ради бога,
слово, что придешь ко мне сегодня ровно в семь часов, ни раньше, ни позже. Буду дома.
— Слава богу! Ведь мне это сто раз в голову приходило. Да я все как-то не смел вам
сказать. Вот и теперь выговорю. А ведь это очень трудно тыговорить. Это, кажется, где-то у Толстого хорошо выведено: двое дали друг другу
слово говорить ты, да и никак не могут и все избегают такие фразы, в которых местоимения. Ах, Наташа! Перечтем когда-нибудь «Детство и отрочество»; ведь как хорошо!
— Ты все шутишь, Маслобоев. Я Александре Семеновне поклянусь, что на будущей неделе, ну хоть в пятницу, приду к вам обедать; а теперь, брат, я дал
слово, или, лучше
сказать, мне просто надобно быть в одном месте. Лучше объясни мне: что ты хотел сообщить?
Она вздрогнула и схватила меня за руки, точно хотела упросить, чтоб я не ехал, но не
сказала ни
слова. Я решил расспросить ее подробно завтра.
Вы
скажете: это Гамлет, это грозное отчаяние, — одним
словом, что-нибудь такое величавое, что нам и не приснится никогда.
Как часто, бывало, я ходил взад и вперед по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или
сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чем-нибудь сердце.
Но вдруг пораженная ангельской добротою обиженного ею старичка и терпением, с которым он снова разводил ей третий порошок, не
сказав ей ни одного
слова упрека, Нелли вдруг притихла. Насмешка слетела с ее губок, краска ударила ей в лицо, глаза повлажнели; она мельком взглянула на меня и тотчас же отворотилась. Доктор поднес ей лекарство. Она смирно и робко выпила его, схватив красную пухлую руку старика, и медленно поглядела ему в глаза.
Она поссорилась даже раз с Александрой Семеновной,
сказала ей, что ничего не хочет от нее. Когда же я стал пенять ей, при Александре же Семеновне, она разгорячилась, отвечала с какой-то порывчатой, накопившейся злобой, но вдруг замолчала и ровно два дня ни одного
слова не говорила со мной, не хотела принять ни одного лекарства, даже не хотела пить и есть, и только старичок доктор сумел уговорить и усовестить ее.
«Что с ней, что с ней!» — подумал я, и вся душа перевернулась во мне. Нелли замолчала и более во весь вечер не
сказала ни
слова. Когда же я ушел, она заплакала, плакала весь вечер, как донесла мне Александра Семеновна, и так и уснула в слезах. Даже ночью, во сне, она плакала и что-то ночью говорила в бреду.
Я думал, что она еще не знает, что Алеша, по непременному распоряжению князя, должен был сопровождать графиню и Катю в деревню, и затруднялся, как открыть ей это, чтоб по возможности смягчить удар. Но каково же было мое изумление, когда Наташа с первых же
слов остановила меня и
сказала, что нечего ее утешать,что она уже пять дней, как знает про это.
Она вошла робко, как виноватая, и пристально взглянула на Наташу, которая тотчас же улыбнулась ей. Тогда Катя быстро подошла к ней, схватила ее за руки и прижалась к ее губам своими пухленькими губками. Затем, еще ни
слова не
сказав Наташе, серьезно и даже строго обратилась к Алеше и попросила его оставить нас на полчаса одних.
Наконец вышел с Азоркой, запер дверь и прошел мимо меня со двора и ни
слова мне не
сказал.
И я ни
слова не
сказала, и так и осталась сидеть, и сидела до сумерек.
Я возвратил Наташе оба письма; мы переглянулись с ней и не
сказали ни
слова.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Достаточно
сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», —
словом, вмиг смекнет, в чем дело.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо
сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
— Андрей Иванович, помилуйте! —
сказал он, взявши его за обе руки. — Какое ж оскорбление? что ж тут оскорбительного в
слове ты?
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович хороший человек!»
Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».