Неточные совпадения
Но бедняк и тут не понял; он засуетился еще больше прежнего, нагнулся поднять
свой платок, старый, дырявый синий платок, выпавший из шляпы, и
стал кликать
свою собаку, которая лежала не шевелясь на полу и, по-видимому, крепко спала, заслонив
свою морду обеими лапами.
Но не развлечений он приехал искать в Петербурге: ему надо было окончательно
стать на дорогу и упрочить
свою карьеру.
Николай Сергеич, за неимением кой-каких бумаг, а главное, не имея ни покровителей, ни опытности в хождении по таким делам, тотчас же
стал проигрывать в
своей тяжбе.
Я
стал раскаиваться, что переехал сюда. Комната, впрочем, была большая, но такая низкая, закопченная, затхлая и так неприятно пустая, несмотря на кой-какую мебель. Тогда же подумал я, что непременно сгублю в этой квартире и последнее здоровье
свое. Так оно и случилось.
Помню, я стоял спиной к дверям и брал со стола шляпу, и вдруг в это самое мгновение мне пришло на мысль, что когда я обернусь назад, то непременно увижу Смита: сначала он тихо растворит дверь,
станет на пороге и оглядит комнату; потом тихо, склонив голову, войдет,
станет передо мной, уставится на меня
своими мутными глазами и вдруг засмеется мне прямо в глаза долгим, беззубым и неслышным смехом, и все тело его заколышется и долго будет колыхаться от этого смеха.
— Твой дедушка? да ведь он уже умер! — сказал я вдруг, совершенно не приготовившись отвечать на ее вопрос, и тотчас раскаялся. С минуту стояла она в прежнем положении и вдруг вся задрожала, но так сильно, как будто в ней приготовлялся какой-нибудь опасный нервический припадок. Я схватился было поддержать ее, чтоб она не упала. Через несколько минут ей
стало лучше, и я ясно видел, что она употребляет над собой неестественные усилия, скрывая передо мною
свое волнение.
И он поспешил уйти, стараясь даже и не глядеть на нас, как будто совестясь, что сам же нас сводил вместе. В таких случаях, и особенно когда возвращался к нам, он
становился всегда суров и желчен и со мной и с Анной Андреевной, даже придирчив, точно сам на себя злился и досадовал за
свою мягкость и уступчивость.
Так бывает иногда с добрейшими, но слабонервными людьми, которые, несмотря на всю
свою доброту, увлекаются до самонаслаждения собственным горем и гневом, ища высказаться во что бы то ни
стало, даже до обиды другому, невиноватому и преимущественно всегда самому ближнему к себе человеку.
Но убитый вид ее, дрожавшей перед ним от страха, тронул его. Он как будто устыдился
своего гнева и на минуту сдержал себя. Мы все молчали; я старался не глядеть на него. Но добрая минута тянулась недолго. Во что бы ни
стало надо было высказаться, хотя бы взрывом, хотя бы проклятием.
Чувствительный и проницательный сердцем, Алеша, иногда целую неделю обдумывавший с наслаждением, как бы ей что подарить и как-то она примет подарок, делавший из этого для себя настоящие праздники, с восторгом сообщавший мне заранее
свои ожидания и мечты, впадал в уныние от ее журьбы и слез, так что его
становилось жалко, а впоследствии между ними бывали из-за подарков упреки, огорчения и ссоры.
Она тотчас же угадает, что он виноват, но не покажет и вида, никогда не заговорит об этом первая, ничего не выпытывает, напротив, тотчас же удвоит к нему
свои ласки,
станет нежнее, веселее, — и это не была какая-нибудь игра или обдуманная хитрость с ее стороны.
Вещи продолжали продаваться, Наташа продала даже
свои платья и
стала искать работы; когда Алеша узнал об этом, отчаянию его не было пределов: он проклинал себя, кричал, что сам себя презирает, а между тем ничем не поправил дела.
Мне надо было отвлечь его от вас во что бы то ни
стало; я
стал действовать и думал, что достиг
своей цели.
Меня влекло сюда, в такой час, не одно это… я пришел сюда… (и он почтительно и с некоторою торжественностью приподнялся с
своего места) я пришел сюда для того, чтоб
стать вашим другом!
Я
стал на тротуаре против ворот и глядел в калитку. Только что я вышел, баба бросилась наверх, а дворник, сделав
свое дело, тоже куда-то скрылся. Через минуту женщина, помогавшая снести Елену, сошла с крыльца, спеша к себе вниз. Увидев меня, она остановилась и с любопытством на меня поглядела. Ее доброе и смирное лицо ободрило меня. Я снова ступил на двор и прямо подошел к ней.
Кроме того, ей очень хотелось объявить мне о
своих новых надеждах, возродившихся в ней со вчерашнего дня, и об Николае Сергеиче, который со вчерашнего дня прихворнул,
стал угрюм, а между тем и как-то особенно с нею нежен.
Она судорожно сжимала мои колени
своими руками. Все чувство ее, сдерживаемое столько времени, вдруг разом вырвалось наружу в неудержимом порыве, и мне
стало понятно это странное упорство сердца, целомудренно таящего себя до времени и тем упорнее, тем суровее, чем сильнее потребность излить себя, высказаться, и все это до того неизбежного порыва, когда все существо вдруг до самозабвения отдается этой потребности любви, благодарности, ласкам, слезам…
— Да что же стыдно-то? Какая ты, право, Катя! Я ведь люблю ее больше, чем она думает, а если б она любила меня настоящим образом, так, как я ее люблю, то, наверно, пожертвовала бы мне
своим удовольствием. Она, правда, и сама отпускает меня, да ведь я вижу по лицу, что это ей тяжело,
стало быть, для меня все равно что и не отпускает.
— Вы не ошиблись, — прервал я с нетерпением (я видел, что он был из тех, которые, видя человека хоть капельку в
своей власти, сейчас же дают ему это почувствовать. Я же был в его власти; я не мог уйти, не выслушав всего, что он намерен был сказать, и он знал это очень хорошо. Его тон вдруг изменился и все больше и больше переходил в нагло фамильярный и насмешливый). — Вы не ошиблись, князь: я именно за этим и приехал, иначе, право, не
стал бы сидеть… так поздно.
С
своей стороны, старичок начал ездить к нам каждый день, а иногда и по два раза в день, даже и тогда, когда Нелли
стала ходить и уже совсем выздоравливала, и казалось, она заворожила его так, что он не мог прожить дня, не слыхав ее смеху и шуток над ним, нередко очень забавных.
Он был прав. Я решительно не знал, что делалось с нею. Она как будто совсем не хотела говорить со мной, точно я перед ней в чем-нибудь провинился. Мне это было очень горько. Я даже сам нахмурился и однажды целый день не заговаривал с нею, но на другой день мне
стало стыдно. Часто она плакала, и я решительно не знал, чем ее утешить. Впрочем, она однажды прервала со мной
свое молчание.
Я так ярко разъяснил ей
свой план, что она теперь сама уже
стала приставать к мужу, чтоб взять сиротку.
Видно было, что первоначальное, великодушное чувство
свое он, после нескольких строк, принял за слабость,
стал стыдиться ее и, наконец, почувствовав муки оскорбленной гордости, кончал гневом и угрозами.
Она уже начала искренно любить Нелли, жалела о том, что она больна, расспрашивала о ней, принудила меня взять для Нелли банку варенья, за которым сама побежала в чулан; принесла мне пять целковых, предполагая, что у меня нет денег для доктора, и. когда я их не взял, едва успокоилась и утешилась тем, что Нелли нуждается в платье и белье и что,
стало быть, можно еще ей быть полезною, вследствие чего
стала тотчас же перерывать
свой сундук и раскладывать все
свои платья, выбирая из них те, которые можно было подарить «сиротке».
— Вы поняли, — продолжал он, — что,
став женою Алеши, могли возбудить в нем впоследствии к себе ненависть, и у вас достало благородной гордости, чтоб сознать это и решиться… но — ведь не хвалить же я вас приехал. Я хотел только заявить перед вами, что никогда и нигде не найдете вы лучшего друга, как я. Я вам сочувствую и жалею вас. Во всем этом деле я принимал невольное участие, но — я исполнял
свой долг. Ваше прекрасное сердце поймет это и примирится с моим… А мне было тяжелее вашего, поверьте!
Но, обласкав и усадив Нелли подле себя, старушка уже и не знала больше, что делать, и с наивным ожиданием
стала смотреть на меня. Старик поморщился, чуть ли не догадавшись, для чего я привел Нелли. Увидев, что я замечаю его недовольную мину и нахмуренный лоб, он поднес к голове
свою руку и сказал мне отрывисто...
Николай Сергеич, едва переступив за порог, по обыкновению
своему, громко заговорил. Анна Андреевна так и замахала на него руками. Старик тотчас же присмирел и, увидя меня и Наташу, шепотом и с уторопленным видом
стал нам рассказывать о результате
своих похождений: место, о котором он хлопотал, было за ним, и он очень был рад.
Начал я вникать и догадываться и мало-помалу
стал нападать на следы; одно у него самого выпытал, другое — кой от кого из посторонних, насчет третьего
своим умом дошел.