Неточные совпадения
Старик, не заботясь ни о чем,
продолжал прямо смотреть на взбесившегося господина Шульца и решительно не замечал, что сделался предметом всеобщего любопытства, как будто голова его
была на луне, а не на земле.
Она молчала; наконец, взглянула на меня как будто с упреком, и столько пронзительной боли, столько страдания
было в ее взгляде, что я понял, какою кровью и без моих слов обливается теперь ее раненое сердце. Я понял, чего стоило ей ее решение и как я мучил, резал ее моими бесполезными, поздними словами; я все это понимал и все-таки не мог удержать себя и
продолжал говорить...
— Ах, как мне хотелось тебя видеть! —
продолжала она, подавив свои слезы. — Как ты похудел, какой ты больной, бледный; ты в самом деле
был нездоров, Ваня? Что ж я, и не спрошу! Все о себе говорю; ну, как же теперь твои дела с журналистами? Что твой новый роман, подвигается ли?
Ваня! —
продолжала она, и губы ее задрожали, — вот ты воротишься теперь к ним,домой; у тебя такое золотое сердце, что хоть они и не простят меня, но, видя, что и ты простил, может
быть, хоть немного смягчатся надо мной.
И вот вся история моего счастия; так кончилась и разрешилась моя любовь.
Буду теперь
продолжать прерванный рассказ.
Вещи
продолжали продаваться, Наташа продала даже свои платья и стала искать работы; когда Алеша узнал об этом, отчаянию его не
было пределов: он проклинал себя, кричал, что сам себя презирает, а между тем ничем не поправил дела.
Для формы же он
продолжал изъявлять свое неудовольствие сыну: уменьшил и без того небогатое содержание его (он
был чрезвычайно с ним скуп), грозил отнять все; но вскоре уехал в Польшу, за графиней, у которой
были там дела, все еще без устали преследуя свой проект сватовства.
— А как я-то счастлив! Я более и более
буду узнавать вас! но… иду! И все-таки я не могу уйти, чтоб не пожать вашу руку, —
продолжал он, вдруг обращаясь ко мне. — Извините! Мы все теперь говорим так бессвязно… Я имел уже несколько раз удовольствие встречаться с вами, и даже раз мы
были представлены друг другу. Не могу выйти отсюда, не выразив, как бы мне приятно
было возобновить с вами знакомство.
— Я встречал много поклонников вашего таланта, —
продолжал князь, — и знаю двух самых искренних ваших почитательниц. Им так приятно
будет узнать вас лично. Это графиня, мой лучший друг, и ее падчерица, Катерина Федоровна Филимонова. Позвольте мне надеяться, что вы не откажете мне в удовольствии представить вас этим дамам.
Она тихо, все еще
продолжая ходить, спросила, почему я так поздно? Я рассказал ей вкратце все мои похождения, но она меня почти и не слушала. Заметно
было, что она чем-то очень озабочена. «Что нового?» — спросил я. «Нового ничего», — отвечала она, но с таким видом, по которому я тотчас догадался, что новое у ней
есть и что она для того и ждала меня, чтоб рассказать это новое, но, по обыкновению своему, расскажет не сейчас, а когда я
буду уходить. Так всегда у нас
было. Я уж применился к ней и ждал.
— Нет, видишь, Ваня, —
продолжала она, держа одну свою ручку на моем плече, другою сжимая мне руку, а глазками заискивая в моих глазах, — мне показалось, что он
был как-то мало проникнут… он показался мне таким уж mari [мужем (франц.)], — знаешь, как будто десять лет женат, но все еще любезный с женой человек.
— А то такое, что и не знаю, что с ней делать, —
продолжала Мавра, разводя руками. — Вчера еще
было меня к нему посылала, да два раза с дороги воротила. А сегодня так уж и со мной говорить не хочет. Хоть бы ты его повидал. Я уж и отойти от нее не смею.
— Вот, брат, целый час жду тебя и, признаюсь, никак не ожидал… тебя так найти, —
продолжал он, осматриваясь в комнате и неприметно мигая мне на Елену. В глазах его изображалось изумление. Но, вглядевшись в него ближе, я заметил в нем тревогу и грусть. Лицо его
было бледнее обыкновенного.
— Садись-ка, садись, —
продолжал он с озабоченным и хлопотливым видом, — вот спешил к тебе, дело
есть; да что с тобой? На тебе лица нет.
— Я начал о моем ветренике, —
продолжал князь, — я видел его только одну минуту и то на улице, когда он садился ехать к графине Зинаиде Федоровне. Он ужасно спешил и, представьте, даже не хотел встать, чтоб войти со мной в комнаты после четырех дней разлуки. И, кажется, я в том виноват, Наталья Николаевна, что он теперь не у вас и что мы пришли прежде него; я воспользовался случаем, и так как сам не мог
быть сегодня у графини, то дал ему одно поручение. Но он явится сию минуту.
— Но так увлекаться невозможно, тут что-нибудь да
есть, и только что он приедет, я заставлю его объяснить это дело. Но более всего меня удивляет, что вы как будто и меня в чем-то обвиняете, тогда как меня даже здесь и не
было. А впрочем, Наталья Николаевна, я вижу, вы на него очень сердитесь, — и это понятно! Вы имеете на то все права, и… и… разумеется, я первый виноват, ну хоть потому только, что я первый подвернулся; не правда ли? —
продолжал он, обращаясь ко мне с раздражительною усмешкою.
Еще в первое наше свидание я отчасти предупредил вас о моем характере, а потому вы, вероятно, не рассердитесь на меня за одно замечание, тем более что оно
будет вообще о всех женщинах; вы тоже, вероятно, согласитесь с этим замечанием, —
продолжал он, с любезностью обращаясь ко мне.
— В том-то и дело, что со мной
было, —
продолжал Алеша.
— Он фальшивою добротою, ложным великодушием привлек тебя к себе, —
продолжала Наташа, — и теперь все больше и больше
будет восстановлять тебя против меня.
— А она… ну, вот и они-то… девушка и старичок, — шептала она,
продолжая как-то усиленнее пощипывать меня за рукав, — что ж, они
будут жить вместе? И не
будут бедные?
Дело-то пустое, —
продолжал он,
выпив.
— Вот что, молодой мой друг, — начал он, серьезно смотря на меня, — нам с вами эдак
продолжать нельзя, а потому лучше уговоримся. Я, видите ли, намерен
был вам кое-что высказать, ну, а вы уж должны
быть так любезны, чтобы согласиться выслушать, что бы я ни сказал. Я желаю говорить, как хочу и как мне нравится, да по-настоящему так и надо. Ну, так как же, молодой мой друг,
будете вы терпеливы?
Он
было задумался. Но вдруг поднял голову, как-то значительно взглянул на меня и
продолжал.
— Утешьтесь… не расстраивайте себя, —
продолжал он, чуть сам не хныча над нею, потому что
был очень чувствительный человек, — я вас прощаю и замуж возьму, если вы, при хорошем поведении честной девицы,
будете…
— А я к тебе по делу, Иван, здравствуй! — сказал он, оглядывая нас всех и с удивлением видя меня на коленях. Старик
был болен все последнее время. Он
был бледен и худ, но, как будто храбрясь перед кем-то, презирал свою болезнь, не слушал увещаний Анны Андреевны, не ложился, а
продолжал ходить по своим делам.
Разумеется, он хлопотал всего более о том, чтоб Алеша остался им доволен и
продолжал его считать нежным отцом; а это ему
было очень нужно для удобнейшего овладения впоследствии Катиными деньгами.
— Это уже решено, милая Катя, ведь вы же сами видите, что все решено, — отвечала тихо Наташа и склонила голову. Ей
было, видимо, тяжело
продолжать разговор.
— Он
был мой, —
продолжала она.
— Я ужасно любила его прощать, Ваня, —
продолжала она, — знаешь что, когда он оставлял меня одну, я хожу, бывало, по комнате, мучаюсь, плачу, а сама иногда подумаю: чем виноватее он передо мной, тем ведь лучше… да! И знаешь: мне всегда представлялось, что он как будто такой маленький мальчик: я сижу, а он положил ко мне на колени голову, заснул, а я его тихонько по голове глажу, ласкаю… Всегда так воображала о нем, когда его со мной не
было… Послушай, Ваня, — прибавила она вдруг, — какая это прелесть Катя!
— Катя, мне кажется, может его сделать счастливым, —
продолжала она. — Она с характером и говорит, как будто такая убежденная, и с ним она такая серьезная, важная, — все об умных вещах говорит, точно большая. А сама-то, сама-то — настоящий ребенок! Милочка, милочка! О! пусть они
будут счастливы! Пусть, пусть, пусть!..
— Вы поняли, —
продолжал он, — что, став женою Алеши, могли возбудить в нем впоследствии к себе ненависть, и у вас достало благородной гордости, чтоб сознать это и решиться… но — ведь не хвалить же я вас приехал. Я хотел только заявить перед вами, что никогда и нигде не найдете вы лучшего друга, как я. Я вам сочувствую и жалею вас. Во всем этом деле я принимал невольное участие, но — я исполнял свой долг. Ваше прекрасное сердце поймет это и примирится с моим… А мне
было тяжелее вашего, поверьте!
— Там
было очень темно и сыро, —
продолжала она, помолчав, — и матушка очень заболела, но еще тогда ходила.
— Это Архипов, — сказал я, — тот, об котором я говорил, Николай Сергеич, вот что с купцом у Бубновой
был и которого там отколотили. Это в первый раз Нелли его тогда увидала…
Продолжай, Нелли.