— Да что мы вместе, ну вот и сидим, — видел? И всегда-то он такой, — прибавила она, слегка краснея и указывая мне на него пальчиком. — «Одну минутку, говорит, только одну минутку», а смотришь, и до полночи просидел, а там уж и поздно. «Она, говорит,
не сердится, она добрая», — вот он как рассуждает! Ну, хорошо ли это, ну, благородно ли?
Неточные совпадения
Кажется, и его самого они все
не совсем хорошо принимают; за что-то
сердятся.
Он просто
сердится на меня за неблагодарность, а, право, тут
не было никакой от меня неблагодарности; в его доме ужасно скучно — ну, я и
не ездил.
— Ты как будто на него
сердишься, Ваня? А какая, однако ж, я дурная, мнительная и какая тщеславная!
Не смейся; я ведь перед тобой ничего
не скрываю. Ах, Ваня, друг ты мой дорогой! Вот если я буду опять несчастна, если опять горе придет, ведь уж ты, верно, будешь здесь подле меня; один, может быть, и будешь! Чем заслужу я тебе за все!
Не проклинай меня никогда, Ваня!..
Она, видимо,
не хотела отвечать и
сердилась на мои вопросы.
Наконец она и в самом деле заснула и, к величайшему моему удовольствию, спокойно, без бреду и без стонов. На меня напало раздумье; Наташа
не только могла,
не зная, в чем дело,
рассердиться на меня за то, что я
не приходил к ней сегодня, но даже, думал я, наверно будет огорчена моим невниманием именно в такое время, когда, может быть, я ей наиболее нужен. У нее даже наверно могли случиться теперь какие-нибудь хлопоты, какое-нибудь дело препоручить мне, а меня, как нарочно, и нет.
Я объяснил, что хотел было совсем
не приходить к ней сегодня, но думал, что она на меня
рассердится и что во мне могла быть какая-нибудь нужда.
— Полно, Наташа, — спешил я разуверить ее. — Ведь я был очень болен всю ночь: даже и теперь едва стою на ногах, оттого и
не заходил ни вечером вчера, ни сегодня, а ты и думаешь, что я
рассердился… Друг ты мой дорогой, да разве я
не знаю, что теперь в твоей душе делается?
— Но так увлекаться невозможно, тут что-нибудь да есть, и только что он приедет, я заставлю его объяснить это дело. Но более всего меня удивляет, что вы как будто и меня в чем-то обвиняете, тогда как меня даже здесь и
не было. А впрочем, Наталья Николаевна, я вижу, вы на него очень
сердитесь, — и это понятно! Вы имеете на то все права, и… и… разумеется, я первый виноват, ну хоть потому только, что я первый подвернулся;
не правда ли? — продолжал он, обращаясь ко мне с раздражительною усмешкою.
— Он был раздражен, когда сказал, что «поторопились», — ты увидишь сама, завтра же, на днях, он спохватится, и если он до того
рассердился, что в самом деле
не захочет нашего брака, то я, клянусь тебе, его
не послушаюсь.
Она спросила грубо и сердито; видно было, что она очень
не в духе и
сердилась на Наташу.
«Я встала и
не хотела с ним говорить, — рассказывала Нелли, — я его очень боялась; он начал говорить про Бубнову, как она теперь
сердится, что она уж
не смеет меня теперь взять, и начал вас хвалить; сказал, что он с вами большой друг и вас маленьким мальчиком знал.
Вот и все; кроме разве того, что эта сиротка возбудила во мне жалость, да, кроме того, она и говорить со мной
не хотела, как будто
сердилась.
— Да,
сержусь! — вскричал я, уже
не сдерживая себя, — я
не хочу, чтоб вы говорили теперь о Наталье Николаевне… то есть говорили в таком тоне. Я… я
не позволю вам этого!
— Вы…
сердитесь… что я злая, — сказала было она, но
не докончила, юркнула под одеяло, накрылась с головой и громко, истерически зарыдала.
Да что, ничего,
не беспокойтесь обо мне;
не смеет он
сердиться…
Но назавтра же Нелли проснулась грустная и угрюмая, нехотя отвечала мне. Сама же ничего со мной
не заговаривала, точно
сердилась на меня. Я заметил только несколько взглядов ее, брошенных на меня вскользь, как бы украдкой; в этих взглядах было много какой-то затаенной сердечной боли, но все-таки в них проглядывала нежность, которой
не было, когда она прямо глядела на меня. В этот-то день и происходила сцена при приеме лекарства с доктором; я
не знал, что подумать.
— Ну да… и лестница… а что, как вы думаете:
не будет
сердиться на меня Наташа?
Мамаше хотелось серьги, а дедушка все нарочно обманывал ее и говорил, что подарит
не серьги, а брошку; и когда он принес серьги и как увидел, что мамаша уж знает, что будут серьги, а
не брошка, то
рассердился за то, что мамаша узнала, и половину дня
не говорил с ней, а потом сам пришел ее целовать и прощенья просить…
Дедушка как увидал письмо, то так
рассердился, что вскочил, схватил палку и замахнулся на меня, но
не ударил, а только вывел меня в сени и толкнул меня.
Когда я пришла домой, я отдала деньги и все рассказала мамаше, и мамаше сделалось хуже, а сама я всю ночь была больна и на другой день тоже вся в жару была, но я только об одном думала, потому что
сердилась на дедушку, и когда мамаша заснула, пошла на улицу, к дедушкиной квартире, и,
не доходя, стала на мосту.
Он сидел у себя дома и ждал меня, и был такой страшный, худой, и сказал, что он два дня ничего
не ел и Азорка тоже, и очень на меня
сердился и упрекал меня.
Он немного помолчал, как будто все еще
сердясь на меня. Я
не прерывал его.
Она умерла две недели спустя. В эти две недели своей агонии она уже ни разу
не могла совершенно прийти в себя и избавиться от своих странных фантазий. Рассудок ее как будто помутился. Она твердо была уверена, до самой смерти своей, что дедушка зовет ее к себе и
сердится на нее, что она
не приходит, стучит на нее палкою и велит ей идти просить у добрых людей на хлеб и на табак. Часто она начинала плакать во сне и, просыпаясь, рассказывала, что видела мамашу.
Неточные совпадения
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин
не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а
не то, мол, барин
сердится. Стой, еще письмо
не готово.
Сначала он принял было Антона Антоновича немного сурово, да-с;
сердился и говорил, что и в гостинице все нехорошо, и к нему
не поедет, и что он
не хочет сидеть за него в тюрьме; но потом, как узнал невинность Антона Антоновича и как покороче разговорился с ним, тотчас переменил мысли, и, слава богу, все пошло хорошо.
Хлестаков. Нет, батюшка меня требует.
Рассердился старик, что до сих пор ничего
не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал его самого потолкаться в канцелярию.
Стародум(
не могши удержаться от смеха, к Правдину). Я боялся
рассердиться. Теперь смех меня берет.
Стародум. От двора, мой друг, выживают двумя манерами. Либо на тебя
рассердятся, либо тебя рассердят. Я
не стал дожидаться ни того, ни другого. Рассудил, что лучше вести жизнь у себя дома, нежели в чужой передней.