Неточные совпадения
Мой старичок
доктор пришел, как
сказал, в десять часов.
— Уж не
доктор ли, —
сказал я, — ты не окликнула его, Елена?
— Не пренебрегай этим, Ваня, голубчик, не пренебрегай! Сегодня никуда не ходи. Анне Андреевне так и
скажу, в каком ты положении. Не надо ли
доктора? Завтра навещу тебя; по крайней мере всеми силами постараюсь, если только сам буду ноги таскать. А теперь лег бы ты… Ну, прощай. Прощай, девочка; отворотилась! Слушай, друг мой! Вот еще пять рублей; это девочке. Ты, впрочем, ей не говори, что я дал, а так, просто истрать на нее, ну там башмачонки какие-нибудь, белье… мало ль что понадобится! Прощай, друг мой…
Первые четыре дня ее болезни мы, я и
доктор, ужасно за нее боялись, но на пятый день
доктор отвел меня в сторону и
сказал мне, что бояться нечего и она непременно выздоровеет. Это был тот самый
доктор, давно знакомый мне старый холостяк, добряк и чудак, которого я призывал еще в первую болезнь Нелли и который так поразил ее своим Станиславом на шее, чрезвычайных размеров.
Но вдруг пораженная ангельской добротою обиженного ею старичка и терпением, с которым он снова разводил ей третий порошок, не
сказав ей ни одного слова упрека, Нелли вдруг притихла. Насмешка слетела с ее губок, краска ударила ей в лицо, глаза повлажнели; она мельком взглянула на меня и тотчас же отворотилась.
Доктор поднес ей лекарство. Она смирно и робко выпила его, схватив красную пухлую руку старика, и медленно поглядела ему в глаза.
— Доброе, признательное дитя, —
сказал доктор торжественно и чуть не со слезами на глазах. — Бедная девица!
Она поссорилась даже раз с Александрой Семеновной,
сказала ей, что ничего не хочет от нее. Когда же я стал пенять ей, при Александре же Семеновне, она разгорячилась, отвечала с какой-то порывчатой, накопившейся злобой, но вдруг замолчала и ровно два дня ни одного слова не говорила со мной, не хотела принять ни одного лекарства, даже не хотела пить и есть, и только старичок
доктор сумел уговорить и усовестить ее.
Я
сказал уже, что между
доктором и ею, с самого дня приема лекарства, началась какая-то удивительная симпатия.
Но наконец с Нелли сделалось дурно, и ее отнесли назад. Старик очень испугался и досадовал, что ей дали так много говорить. С ней был какой-то припадок, вроде обмирания. Этот припадок повторялся с ней уже несколько раз. Когда он кончился, Нелли настоятельно потребовала меня видеть. Ей надо было что-то
сказать мне одному. Она так упрашивала об этом, что в этот раз
доктор сам настоял, чтоб исполнили ее желание, и все вышли из комнаты.
Решили, что я останусь ночевать. Старик обделал дело.
Доктор и Маслобоев простились и ушли. У Ихменевых ложились спать рано, в одиннадцать часов. Уходя, Маслобоев был в задумчивости и хотел мне что-то
сказать, но отложил до другого раза. Когда же я, простясь с стариками, поднялся в свою светелку, то, к удивлению моему, увидел его опять. Он сидел в ожидании меня за столиком и перелистывал какую-то книгу.
— Ничего, ничего! — кричал он матери и сестре, — это обморок, это дрянь! Сейчас только
доктор сказал, что ему гораздо лучше, что он совершенно здоров! Воды! Ну, вот уж он и приходит в себя, ну, вот и очнулся!..
К утру опять началось волнение, живость, быстрота мысли и речи, и опять кончилось беспамятством. На третий день было то же, и
доктора сказали, что есть надежда. В этот день Алексей Александрович вышел в кабинет, где сидел Вронский, и, заперев дверь, сел против него.
Я не уехал ни на другой, ни на третий день. Дорогой на болотах и на реке Мае, едучи верхом и в лодке, при легких утренних морозах, я простудил ноги. На третий день по приезде в Якутск они распухли.
Доктор сказал, что водой по Лене мне ехать нельзя, что надо подождать, пока пройдет опухоль.
Неточные совпадения
— И знаете, Павел Иванович! —
сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский
доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. — Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно
сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором…
— Бросьте жребий,
доктор! —
сказал капитан.
Доктор посмотрел на меня и
сказал торжественно, положив мне руку на сердце:
— Я предчувствую, —
сказал доктор, — что бедный Грушницкий будет вашей жертвой…
— Пора! — шепнул мне
доктор, дергая за рукав, — если вы теперь не
скажете, что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает… если вы ничего не
скажете, то я сам…