— Какое «только»: изжога мучит. Ты послушал бы, что давеча
доктор сказал. «За границу, говорит, ступайте, а то плохо: удар может быть».
Неточные совпадения
— Дайте руку, —
сказал доктор, взял пульс и закрыл на минуту глаза. — А кашель есть? — спросил он.
И
доктор сделал еще несколько подобных вопросов, потом наклонил свою лысину и глубоко задумался. Через две минуты он вдруг приподнял голову и решительным голосом
сказал...
— Хорошо, хорошо, — заговорил
доктор, — это не мое дело; мой долг
сказать вам, что вы должны изменить образ жизни, место, воздух, занятие — все, все.
— Нет, ты, видно, в гроб меня хочешь вогнать своим переездом, —
сказал Обломов. — Послушай-ка, что говорит
доктор!
«Ведь это вредно, —
сказал он про себя. — Что делать? Если с
доктором посоветоваться, он, пожалуй, в Абиссинию пошлет!»
— Да, — говорила она, — я простужусь, сделается горячка; ты придешь сюда — меня нет, пойдешь к нам —
скажут: больна; завтра то же; ставни у меня закрыты;
доктор качает головой; Катя выйдет к тебе в слезах, на цыпочках и шепчет: больна, умирает…
— Для нее по совету
доктора, —
сказала тетка, указывая на Ольгу. — Петербург заметно стал действовать на нее, мы и уехали на зиму, да вот еще не решились, где провести ее: в Ницце или в Швейцарии.
— Что ж я тебе
скажу? — задумчиво говорил он. — Может быть, в тебе проговаривается еще нервическое расстройство: тогда
доктор, а не я, решит, что с тобой. Надо завтра послать… Если же не то… — начал он и задумался.
— Ничего, ничего! — кричал он матери и сестре, — это обморок, это дрянь! Сейчас только
доктор сказал, что ему гораздо лучше, что он совершенно здоров! Воды! Ну, вот уж он и приходит в себя, ну, вот и очнулся!..
К утру опять началось волнение, живость, быстрота мысли и речи, и опять кончилось беспамятством. На третий день было то же, и
доктора сказали, что есть надежда. В этот день Алексей Александрович вышел в кабинет, где сидел Вронский, и, заперев дверь, сел против него.
Я не уехал ни на другой, ни на третий день. Дорогой на болотах и на реке Мае, едучи верхом и в лодке, при легких утренних морозах, я простудил ноги. На третий день по приезде в Якутск они распухли.
Доктор сказал, что водой по Лене мне ехать нельзя, что надо подождать, пока пройдет опухоль.
Вера встала утром без жара и озноба, только была бледна и утомлена. Она выплакала болезнь на груди бабушки.
Доктор сказал, что ничего больше и не будет, но не велел выходить несколько дней из комнаты.
Неточные совпадения
— И знаете, Павел Иванович! —
сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский
доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. — Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно
сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором…
— Бросьте жребий,
доктор! —
сказал капитан.
Доктор посмотрел на меня и
сказал торжественно, положив мне руку на сердце:
— Я предчувствую, —
сказал доктор, — что бедный Грушницкий будет вашей жертвой…
— Пора! — шепнул мне
доктор, дергая за рукав, — если вы теперь не
скажете, что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает… если вы ничего не
скажете, то я сам…