Неточные совпадения
Да и думает ли
еще он о чем-нибудь?
Они читали, курили
и только изредка, в полчаса раз, сообщали друг другу, отрывочно
и вполголоса, какую-нибудь новость из Франкфурта
да еще какой-нибудь виц или шарфзин [остроту (нем.).] знаменитого немецкого остроумца Сафира; после чего с удвоенною национальною гордостью вновь погружались в чтение.
Но я знал
еще… нет! я тогда
еще только предчувствовал, знал,
да не верил, что кроме этой истории есть
и у них теперь что-то, что должно беспокоить их больше всего на свете,
и с мучительной тоской к ним приглядывался.
Но боже, как она была прекрасна! Никогда, ни прежде, ни после, не видал я ее такою, как в этот роковой день. Та ли, та ли это Наташа, та ли это девочка, которая,
еще только год тому назад, не спускала с меня глаз
и, шевеля за мною губками, слушала мой роман
и которая так весело, так беспечно хохотала
и шутила в тот вечер с отцом
и со мною за ужином? Та ли это Наташа, которая там, в той комнате, наклонив головку
и вся загоревшись румянцем, сказала мне:
да.
—
И, ангел мой, что прощаться, далекий ли путь! На тебя хоть ветер подует; смотри, какая ты бледненькая. Ах!
да ведь я
и забыла (все-то я забываю!) — ладонку я тебе кончила; молитву зашила в нее, ангел мой; монашенка из Киева научила прошлого года; пригодная молитва;
еще давеча зашила. Надень, Наташа. Авось господь бог тебе здоровья пошлет. Одна ты у нас.
Это
еще последнее дело, а знаешь ли ты, Наташа… (о боже,
да ведь ты все это знаешь!) знаешь ли, что князь заподозрил твоего отца
и мать, что они сами, нарочно, сводили тебя с Алешей, когда Алеша гостил у вас в деревне?
—
Да ведь ты же сама говорила сейчас Анне Андреевне, может быть,не пойдешь из дому… ко всенощной. Стало быть, ты хотела
и остаться; стало быть, не решилась
еще совершенно?
— Господи! Что ж это у вас происходит! Сам же все
и рассказал,
да еще в такое время?..
Он вот поклянется тебе,
да в тот же день, так же правдиво
и искренно, другому отдастся;
да еще сам первый к тебе придет рассказать об этом.
История Смита очень заинтересовала старика. Он сделался внимательнее. Узнав, что новая моя квартира сыра
и, может быть,
еще хуже прежней, а стоит шесть рублей в месяц, он даже разгорячился. Вообще он сделался чрезвычайно порывист
и нетерпелив. Только Анна Андреевна умела
еще ладить с ним в такие минуты,
да и то не всегда.
— «Я больная брожу»… эта «больная», как тут хорошо поставлено! «Побранить меня некому», — сколько нежности, неги в этом стихе
и мучений от воспоминаний,
да еще мучений, которые сам вызвал,
да и любуешься ими… Господи, как это хорошо! Как это бывает!
—
И мне тоже. Он как-то все так говорит… Устала я, голубчик. Знаешь что? Ступай
и ты домой. А завтра приходи ко мне как можно пораньше от них.
Да слушай
еще: это не обидно было, когда я сказала ему, что хочу поскорее полюбить его?
В Париж ездил, денег там видимо-невидимо убил, там бы, может,
и все просадил,
да после дяди
еще наследство получил
и вернулся из Парижа; так здесь уж
и добивает остальное.
Пропущу
еще золотую,
да и домой.
Она хотела что-то
еще прибавить
и замолчала. Я глядел на нее
и выжидал. Лицо у ней было грустное. Я бы
и спросил ее,
да она очень иногда не любила расспросов.
Мне ужасно хотелось зайти по дороге к Маслобоеву, но я раздумал: он, верно,
еще спал со вчерашнего,
да к тому же Елена могла проснуться
и, пожалуй, без меня испугалась бы, увидя себя в моей квартире.
— Друг мой, — сказал я, подходя к ней, — не сердись за это. Я потому запираю, что может кто-нибудь прийти. Ты же больная, пожалуй испугаешься.
Да и бог знает, кто
еще придет; может быть, Бубнова вздумает прийти…
— А то такое, что
и не знаю, что с ней делать, — продолжала Мавра, разводя руками. — Вчера
еще было меня к нему посылала,
да два раза с дороги воротила. А сегодня так уж
и со мной говорить не хочет. Хоть бы ты его повидал. Я уж
и отойти от нее не смею.
— А, так у него была
и внучка! Ну, братец, чудак же она! Как глядит, как глядит! Просто говорю:
еще бы ты минут пять не пришел, я бы здесь не высидел. Насилу отперла
и до сих пор ни слова; просто жутко с ней, на человеческое существо не похожа.
Да как она здесь очутилась? А, понимаю, верно, к деду пришла, не зная, что он умер.
— Ну,
да что тут
еще объяснять! Сам понимаешь. Просто-запросто я вызываю князя на дуэль, а тебя прошу устроить это дело
и быть моим секундантом.
— Помилуй, братец, помилуй! Ты меня просто сразил после этого!
Да как же это он не примет? Нет, Ваня, ты просто какой-то поэт; именно, настоящий поэт!
Да что ж, по-твоему, неприлично, что ль, со мной драться? Я не хуже его. Я старик, оскорбленный отец; ты — русский литератор,
и потому лицо тоже почетное, можешь быть секундантом
и…
и… Я уж
и не понимаю, чего ж тебе
еще надобно…
— Вот
и я! — дружески
и весело заговорил князь, — только несколько часов как воротился. Все это время вы не выходили из моего ума (он нежно поцеловал ее руку), —
и сколько, сколько я передумал о вас! Сколько выдумал вам сказать, передать… Ну,
да мы наговоримся! Во-первых, мой ветрогон, которого, я вижу,
еще здесь нет…
—
Да вы, может быть, побрезгаете, что он вот такой… пьяный. Не брезгайте, Иван Петрович, он добрый, очень добрый, а уж вас как любит! Он про вас мне
и день
и ночь теперь говорит, все про вас. Нарочно ваши книжки купил для меня; я
еще не прочла; завтра начну. А уж мне-то как хорошо будет, когда вы придете! Никого-то не вижу, никто-то не ходит к нам посидеть. Все у нас есть, а сидим одни. Теперь вот я сидела, все слушала, все слушала, как вы говорили,
и как это хорошо… Так до пятницы…
— То есть просто пьян.
И это может быть. «Охмелели!» — то есть это понежнее, чем пьян. О преисполненный деликатностей человек! Но… мы, кажется, опять начали браниться, а заговорили было о таком интересном предмете.
Да, мой поэт, если
еще есть на свете что-нибудь хорошенькое
и сладенькое, так это женщины.
Или вы, может быть, хотите узнать
еще: для чего я завез вас сюда, для чего я перед вами так ломался
и так спроста откровенничал, тогда как все это можно было высказать без всяких откровенностей, —
да?
— Не хочу, потому что вы злой.
Да, злой, злой, — прибавила она, подымая голову
и садясь на постели против старика. — Я сама злая,
и злее всех, но вы
еще злее меня!.. — Говоря это, Нелли побледнела, глаза ее засверкали; даже дрожавшие губы ее побледнели
и искривились от прилива какого-то сильного ощущения. Старик в недоумении смотрел на нее.
Усталый, измученный, я побежал опять к Маслобоевым; тот же ответ: никого не было,
да и они сами
еще не возвращались.
—
Да! — прошептала она
и еще больше потупилась.
— Нет, Ваня, он не умер! — сказала она решительно, все выслушав
и еще раз подумав. — Мамаша мне часто говорит о дедушке,
и когда я вчера сказала ей: «
Да ведь дедушка умер», она очень огорчилась, заплакала
и сказала мне, что нет, что мне нарочно так сказали, а что он ходит теперь
и милостыню просит, «так же как мы с тобой прежде просили, — говорила мамаша, —
и все ходит по тому месту, где мы с тобой его в первый раз встретили, когда я упала перед ним
и Азорка узнал меня…»
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум,
еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним
еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье //
И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, //
Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит //
И безотлучно с нею спит.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский
и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти
и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, //
Да недогадлива была.