Неточные совпадения
— Сочинение пишет! — говорит он, бывало, ходя на цыпочках
еще за две комнаты до кабинета Фомы Фомича. — Не знаю, что именно, — прибавлял он с гордым
и таинственным видом, — но, уж верно, брат, такая бурда… то есть в благородном смысле бурда. Для кого ясно, а для нас, брат, с тобой такая кувыркалегия, что… Кажется, о производительных силах каких-то пишет — сам говорил. Это, верно, что-нибудь из политики.
Да, грянет
и его имя! Тогда
и мы с тобой через него прославимся. Он, брат, мне это сам говорил…
— То-то, не из таких! кто тебя знает! может,
и лучше
еще. Вон
и Фома грозился меня описать
да в печать послать.
Надену мундир, затянусь, неравно чихну — все пуговицы
и отлетят,
да еще, пожалуй, при высшем начальстве,
да, оборони бог, за пашквиль сочтут — что тогда?» Ну, скажите, батюшка, ну что я тут смешного сказал?
— Ах,
да! я
и забыл!
да вот видишь… что с ними делать? Выдумали, —
и желал бы я знать, кто первый у них это выдумал, — выдумали, что я отдаю их, всю Капитоновку, — ты помнишь Капитоновку?
еще мы туда с покойной Катей все по вечерам гулять ездили, — всю Капитоновку, целых шестьдесят восемь душ, Фоме Фомичу! «Ну, не хотим идти от тебя,
да и только!»
Да! постой! вот
еще к тебе просьба: не кричи на меня там, как давеча здесь кричал, — а? разве уж потом, если захочешь что заметить, так, наедине, здесь
и заметишь; а до тех пор как-нибудь скрепись, подожди!
«
Да послужит это, говорит, вам уроком, чтоб вы не восхищались вперед генералами, когда
и другие люди, может,
еще почище ваших всех генералов!» Ну, тут уж
и я не вытерпел, каюсь! открыто каюсь!
Сколько сладких блюд ему нанесли, что другому бы совестно стало, а Фома Фомич скушал все, что перед ним ни поставили,
да и еще просит.
— Это
еще что? — вскрикнул он наконец, накидываясь на меня в исступлении
и впиваясь в меня своими маленькими, налитыми кровью глазами. —
Да ты кто такой?
—
Еще бы допустили! что б она там наделала! Ах, горячая, гордая головка!
И куда она пойдет, куда? куда? А ты-то, ты-то хорош!
Да почему ж она тебе отказала? Вздор! Ты должен был понравиться. Почему ж ты ей не понравился?
Да отвечай же, ради бога, чего ж ты стоишь?
— Он
еще и смотрит! — вскричал толстяк. —
Да ты что на меня уставился? Вставай, батюшка, вставай! полчаса бужу; продирай глаза-то!
—
Да наша-то, блаженная-то! улепетнула!
еще до свету улепетнула! Я к вам, батюшка, на минутку, только вас разбудить,
да вот
и возись с тобой два часа! Вставайте, батюшка, вас
и дядюшка ждет. Дождались праздника! — прибавил он с каким-то злорадным раздражением в голосе.
— Тьфу ты пропасть!
Да ты, батюшка, протри глаза-то, отрезвись хоть маленько, хоть для великого Божьего праздника! Знать, тебя
еще за ужином вчера укачало, коли теперь
еще бродит! С каким Мизинчиковым? С Обноскиным, а не с Мизинчиковым. А Иван Иваныч Мизинчиков человек благонравный
и теперь с нами же в погоню сбирается.
— Это что? — закричала она. — Что это здесь происходит? Вы, Егор Ильич, врываетесь в благородный дом с своей ватагой, пугаете дам, распоряжаетесь!..
Да на что это похоже? Я
еще не выжила из ума, слава богу, Егор Ильич! А ты, пентюх! — продолжала она вопить, набрасываясь на сына. — Ты уж
и нюни распустил перед ними! Твоей матери делают оскорбление в ее же доме, а ты рот разинул! Какой ты порядочный молодой человек после этого? Ты тряпка, а не молодой человек после этого!
— Именно, Фома, извини! Я забыл… хоть
и уверен в твоей дружбе, Фома!
Да поцелуй его
еще раз, Сережа! Смотри, какой мальчуган! Ну, начинай, Илюшка! Про что это? Верно, какая-нибудь ода торжественная, из Ломоносова что-нибудь?
— Нет, я, видишь, Фома, все про журналы, — проговорил он с смущением, желая как-нибудь поправиться. — Ты, брат Фома, совершенно был прав, когда, намедни, внушал, что надо подписываться. Я
и сам думаю, что надо! Гм… что ж, в самом деле, просвещение распространяют! Не то, какой же будешь сын отечества, если уж на это не подписаться? не правда ль, Сергей? Гм!..
да!.. вот хоть «Современник»… Но знаешь, Сережа, самые сильные науки, по-моему, это в том толстом журнале, как бишь его?
еще в желтой обертке…
— Матушка моя! родная ты моя! — завизжала она. — Не выходи за него замуж! не выходи за него, а упроси его, матушка, чтоб воротил Фому Фомича! Голубушка ты моя, Настасья Евграфовна! все тебе отдам, всем тебе пожертвую, коли за него не выйдешь. Я
еще не все, старуха, прожила, у меня
еще остались крохи после моего покойничка. Все твое, матушка, всем тебя одарю,
да и Егорушка тебя одарит, только не клади меня живую во гроб, упроси Фому Фомича воротить!..
—
Да и я довольно от вас натерпелась-с. Что вы сиротством моим меня попрекаете-с? Долго ли обидеть сироту? Я
еще не ваша раба-с! Я сама подполковничья дочь-с! Ноги моей не будет-с в вашем доме, не будет-с… сегодня же-с!..
— Нет, батюшка, — сказал он мне, — Фома-то Фомич, пожалуй бы,
и удалился отсюда,
да время
еще тому не пришло: золоторогих быков
еще под экипаж ему не достали! Не беспокойтесь, батюшка, хозяев из дому выживет
и сам останется!
— Тогда
еще вечер был,
и солнце на вас обоих так светило, а я сидел в углу
и трубку курил
да на вас смотрел… Я, Сережа, каждый месяц к ней на могилу, в город, езжу, — прибавил он пониженным голосом, в котором слышались дрожание
и подавляемые слезы. — Я об этом сейчас Насте говорил: она сказала, что мы оба вместе будем к ней ездить…
Неточные совпадения
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что
и на свете
еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Городничий (с неудовольствием).А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна,
да потом пожертвуешь двадцать аршин,
да и давай тебе
еще награду за это?
Да если б знали, так бы тебе…
И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит,
и дворянам не уступим».
Да дворянин… ах ты, рожа!
Мишка.
Да для вас, дядюшка,
еще ничего не готово. Простова блюда вы не будете кушать, а вот как барин ваш сядет за стол, так
и вам того же кушанья отпустят.
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит, после
еще лучше накормят. (Вслух.)
Да, бывают
и графы.
— дворянин учится наукам: его хоть
и секут в школе,
да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать.
Еще мальчишка, «Отче наша» не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо
да набьешь себе карман, так
и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого
и важничаешь?
Да я плевать на твою голову
и на твою важность!