Я имею значительное основание предполагать, что Марфа Петровна, имевшая несчастие столь
полюбить его и выкупить из долгов, восемь лет назад, послужила ему еще и в другом отношении: единственно ее старанием и жертвами затушено было, в самом начале, уголовное дело, с примесью зверского и, так сказать, фантастического душегубства, за которое он весьма и весьма мог бы прогуляться в Сибирь.
Неточные совпадения
— Ведь он никого не любит; может, и никогда не
полюбит, — отрезал Разумихин.
— То есть не способен
полюбить?
Будь она еще хромая аль горбатая, я бы, кажется, еще больше ее
полюбил…
Да ведь предположите только, что и я человек есмь et nihil humanum [и ничто человеческое (лат.).]… одним словом, что и я способен прельститься и
полюбить (что уж, конечно, не по нашему велению творится), тогда все самым естественным образом объясняется.
Знаю, что вы меня и с первого взгляда не
полюбили, потому, в сущности, и не за что полюбить-с.
Известно мне, его художник один здесь
полюбил, к нему ходить стал, да вот этот случай и подошел!
Я этого Миколку
полюбил и его досконально исследую.
Нечего подробничать о том, как выкупила меня тогда Марфа Петровна; знаете ли, до какой степени одурманения может иногда
полюбить женщина?
После долгих слез состоялся между нами такого рода изустный контракт: первое, я никогда не оставлю Марфу Петровну и всегда пребуду ее мужем; второе, без ее позволения не отлучусь никуда; третье, постоянной любовницы не заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже сохрани меня
полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай, чего боже сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться Марфе Петровне.
Насчет последнего пункта Марфа Петровна была, впрочем, во вce время довольно спокойна; это была умная женщина, а следственно, не могла же на меня смотреть иначе, как на развратника и потаскуна, который серьезно
полюбить не в состоянии.
Наконец, пришло известие (Дуня даже приметила некоторое особенное волнение и тревогу в ее последних письмах), что он всех чуждается, что в остроге каторжные его не
полюбили; что он молчит по целым дням и становится очень бледен.
Неразрешим был для него еще один вопрос: почему все они так
полюбили Соню?
«Эй парень, парень глупенький, // Оборванный, паршивенький, // Эй,
полюби меня! // Меня, простоволосую, // Хмельную бабу, старую, // Зааа-паааа-чканную!..»
Сначала он из одного чувства сострадания занялся тою новорожденною слабенькою девочкой, которая не была его дочь и которая была заброшена во время болезни матери и, наверно, умерла бы, если б он о ней не позаботился, — и сам не заметил, как он
полюбил ее.
— Ну что ж делать? позабыл, — сказал Платонов. — Мы заехали к Константину Федоровичу… Он тебе кланяется, сестра также. Рекомендую тебе Павла Ивановича Чичикова. Павел Иванович, — брат Василий. Прошу
полюбить его так же, как и меня.
Вспомнишь, бывало, о Карле Иваныче и его горькой участи — единственном человеке, которого я знал несчастливым, — и так жалко станет, так
полюбишь его, что слезы потекут из глаз, и думаешь: «Дай бог ему счастия, дай мне возможность помочь ему, облегчить его горе; я всем готов для него пожертвовать».
Неточные совпадения
Бог видит, как я милого // Младенца
полюбил!
Г-жа Простакова (к Софье). Убирала покои для твоего любезного дядюшки. Умираю, хочу видеть этого почтенного старичка. Я об нем много наслышалась. И злодеи его говорят только, что он немножечко угрюм, а такой-де преразумный, да коли-де кого уж и
полюбит, так прямо
полюбит.
Другие утверждали, что Пфейферша еще в вольном городе Гамбурге
полюбила Грустилова за его меланхолический вид и вышла замуж за Пфейфера единственно затем, чтобы соединиться с Грустиловым и сосредоточить на себе ту чувствительность, которую он бесполезно растрачивал на такие пустые зрелища, как токованье тетеревов и кокоток.
Управляющий, бывший вахмистр, которого Степан Аркадьич
полюбил и определил из швейцаров за его красивую и почтительную наружность, не принимал никакого участия в бедствиях Дарьи Александровны, говорил почтительно: «никак невозможно, такой народ скверный» и ни в чем не помогал.
Он
полюбил Голенищева за это замечание и от состояния уныния вдруг перешел к восторгу.