Выйду сейчас, пойду прямо на Петровский: там где-нибудь выберу большой куст, весь облитый дождем, так что чуть-чуть плечом задеть, и миллионы брызг обдадут всю голову…» Он
отошел от окна, запер его, зажег свечу, натянул на себя жилетку, пальто, надел шляпу и вышел со свечой в коридор, чтоб отыскать где-нибудь спавшего в каморке между всяким хламом и свечными огарками оборванца, расплатиться с ним за нумер и выйти из гостиницы.
Все, что ни есть, все, что ни видит он: и лавчонка против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном доме, подходящей к окну с коротенькими занавесками, — все ему гадко, однако же он не
отходит от окна.
Самгин
отошел от окна, лег на диван и стал думать о женщинах, о Тосе, Марине. А вечером, в купе вагона, он отдыхал от себя, слушая непрерывную, возбужденную речь Ивана Матвеевича Дронова. Дронов сидел против него, держа в руке стакан белого вина, бутылка была зажата у него между колен, ладонью правой руки он растирал небритый подбородок, щеки, и Самгину казалось, что даже сквозь железный шум под ногами он слышит треск жестких волос.
Она долго глядит на эту жизнь, и, кажется, понимает ее, и нехотя
отходит от окна, забыв опустить занавес. Она берет книгу, развертывает страницу и опять погружается в мысль о том, как живут другие.
Только мы проехали Змеиную гору и Зеленый затянул было: «Что ты, дева молодая, не
отходишь от окна», как мистера Бена кто-то будто кольнул.
Неточные совпадения
«Девочка — и та изуродована и кривляется», подумала Анна. Чтобы не видать никого, она быстро встала и села к противоположному
окну в пустом вагоне. Испачканный уродливый мужик в фуражке, из-под которой торчали спутанные волосы, прошел мимо этого
окна, нагибаясь к колесам вагона. «Что-то знакомое в этом безобразном мужике», подумала Анна. И вспомнив свой сон, она, дрожа
от страха,
отошла к противоположной двери. Кондуктор отворял дверь, впуская мужа с женой.
Самгин перестал разбирать книги и осторожно
отошел к
окну, так осторожно, как будто опасался, что счастливая догадка ускользнет
от него.
На ответ, что «вышла», он велел Марфенькин букет поставить к Вере на стол и отворить в ее комнате
окно, сказавши, что она поручила ему еще с вечера это сделать. Потом
отослал ее, а сам занял свою позицию в беседке и ждал, замирая
от удалявшейся, как буря, страсти,
от ревности, и будто еще
от чего-то… жалости, кажется…
— Гасить огни, закрывать трубы,
окна, запирать двери! — слышалась ее команда. — Поди, Василиса, посмотри, не курят ли трубок? Нет ли где сквозного ветра?
Отойди, Марфенька,
от окна!
— Молчите вы с своим моционом! — добродушно крикнула на него Татьяна Марковна. — Я ждала его две недели,
от окна не
отходила, сколько обедов пропадало! Сегодня наготовили, вдруг приехал и пропал! На что похоже? И что скажут люди: обедал у чужих — лапшу да кашу: как будто бабушке нечем накормить.