Неточные совпадения
Молодой
человек спорить
не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и
не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам
не знал, что именно…
— А осмелюсь ли, милостивый государь мой, обратиться к вам с разговором приличным? Ибо хотя вы и
не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас
человека образованного и к напитку непривычного. Сам всегда уважал образованность, соединенную с сердечными чувствами, и, кроме того, состою титулярным советником. Мармеладов — такая фамилия; титулярный советник. Осмелюсь
узнать: служить изволили?
Вот вы
знаете, например, заранее и досконально, что сей
человек, сей благонамереннейший и наиполезнейший гражданин, ни за что вам денег
не даст, ибо зачем, спрошу я, он даст?
Ну так божия
человека не знаете!
Тяжело за двести рублей всю жизнь в гувернантках по губерниям шляться, но я все-таки
знаю, что сестра моя скорее в негры пойдет к плантатору или в латыши к остзейскому немцу, чем оподлит дух свой и нравственное чувство свое связью с
человеком, которого
не уважает и с которым ей нечего делать, — навеки, из одной своей личной выгоды!
Наконец, пришло ему в голову, что
не лучше ли будет пойти куда-нибудь на Неву? Там и
людей меньше, и незаметнее, и во всяком случае удобнее, а главное — от здешних мест дальше. И удивился он вдруг: как это он целые полчаса бродил в тоске и тревоге, и в опасных местах, а этого
не мог раньше выдумать! И потому только целые полчаса на безрассудное дело убил, что так уже раз во сне, в бреду решено было! Он становился чрезвычайно рассеян и забывчив и
знал это. Решительно надо было спешить!
— Слышите: купца Вахрушина
знает! — вскричал Разумихин. — Как же
не в понятии? А впрочем, я теперь замечаю, что и вы тоже толковый
человек. Ну-с! Умные речи приятно и слушать.
— Ох уж эти брюзгливые! Принципы!.. и весь-то ты на принципах, как на пружинах; повернуться по своей воле
не смеет; а по-моему, хорош
человек, — вот и принцип, и
знать я ничего
не хочу. Заметов
человек чудеснейший.
— А я за тебя только одну! Остри еще! Заметов еще мальчишка, я еще волосенки ему надеру, потому что его надо привлекать, а
не отталкивать. Тем, что оттолкнешь
человека, —
не исправишь, тем паче мальчишку. С мальчишкой вдвое осторожнее надо. Эх вы, тупицы прогрессивные, ничего-то
не понимаете!
Человека не уважаете, себя обижаете… А коли хочешь
знать, так у нас, пожалуй, и дело одно общее завязалось.
— Вр-р-решь! — нетерпеливо вскрикнул Разумихин, — почему ты
знаешь? Ты
не можешь отвечать за себя! Да и ничего ты в этом
не понимаешь… Я тысячу раз точно так же с
людьми расплевывался и опять назад прибегал… Станет стыдно — и воротишься к
человеку! Так помни же, дом Починкова, третий этаж…
— Умер, — отвечал Раскольников. — Был доктор, был священник, все в порядке.
Не беспокойте очень бедную женщину, она и без того в чахотке. Ободрите ее, если чем можете… Ведь вы добрый
человек, я
знаю… — прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.
Самым ужаснейшим воспоминанием его было то, как он оказался вчера «низок и гадок»,
не по тому одному, что был пьян, а потому, что ругал перед девушкой, пользуясь ее положением, из глупо-поспешной ревности, ее жениха,
не зная не только их взаимных между собой отношений и обязательств, но даже и человека-то
не зная порядочно.
— Матери у меня нет, ну, а дядя каждый год сюда приезжает и почти каждый раз меня
не узнает, даже снаружи, а
человек умный; ну, а в три года вашей разлуки много воды ушло.
— Ведь вот-с… право,
не знаю, как бы удачнее выразиться… идейка-то уж слишком игривенькая… психологическая-с… Ведь вот-с, когда вы вашу статейку-то сочиняли, — ведь уж быть того
не может, хе, хе! чтобы вы сами себя
не считали, — ну хоть на капельку, — тоже
человеком «необыкновенным» и говорящим новое слово, — в вашем то есть смысле-с… Ведь так-с?
Не знаю почему, я этого
человека очень боюсь.
Притом этот
человек не любил неизвестности, а тут надо было разъяснить: если так явно нарушено его приказание, значит, что-нибудь да есть, а стало быть, лучше наперед
узнать; наказать же всегда будет время, да и в его руках.
— Я
не знаю этого, — сухо ответила Дуня, — я слышала только какую-то очень странную историю, что этот Филипп был какой-то ипохондрик, какой-то домашний философ,
люди говорили, «зачитался», и что удавился он более от насмешек, а
не от побой господина Свидригайлова. А он при мне хорошо обходился с
людьми, и
люди его даже любили, хотя и действительно тоже винили его в смерти Филиппа.
— Да-с… Он заикается и хром тоже. И жена тоже…
Не то что заикается, а как будто
не все выговаривает. Она добрая, очень. А он бывший дворовый
человек. А детей семь
человек… и только старший один заикается, а другие просто больные… а
не заикаются… А вы откуда про них
знаете? — прибавила она с некоторым удивлением.
— Била! Да что вы это! Господи, била! А хоть бы и била, так что ж! Ну так что ж? Вы ничего, ничего
не знаете… Это такая несчастная, ах, какая несчастная! И больная… Она справедливости ищет… Она чистая. Она так верит, что во всем справедливость должна быть, и требует… И хоть мучайте ее, а она несправедливого
не сделает. Она сама
не замечает, как это все нельзя, чтобы справедливо было в
людях, и раздражается… Как ребенок, как ребенок! Она справедливая, справедливая!
Выходило, что или тот
человек еще ничего
не донес, или… или просто он ничего тоже
не знает и сам, своими глазами, ничего
не видал (да и как он мог видеть?), а стало быть, все это, вчерашнее, случившееся с ним, Раскольниковым, опять-таки было призрак, преувеличенный раздраженным и больным воображением его.
— Я,
знаете,
человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный
человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные
человека,
не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак
не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Только вы этак
не только себя, да и Разумихина у меня закружите; ведь слишком уже он добрый
человек для этого, сами
знаете.
— Лжешь, ничего
не будет! Зови
людей! Ты
знал, что я болен, и раздражить меня хотел, до бешенства, чтоб я себя выдал, вот твоя цель! Нет, ты фактов подавай! Я все понял! У тебя фактов нет, у тебя одни только дрянные, ничтожные догадки, заметовские!.. Ты
знал мой характер, до исступления меня довести хотел, а потом и огорошить вдруг попами да депутатами [Депутаты — здесь: понятые.]… Ты их ждешь? а? Чего ждешь? Где? Подавай!
— Ну какие тут депутаты-с, батенька! Вообразится же
человеку! Да этак по форме и действовать-то нельзя, как вы говорите, дела вы, родимый,
не знаете… А форма
не уйдет-с, сами увидите!.. — бормотал Порфирий, прислушиваясь к дверям.
— Покойник муж действительно имел эту слабость, и это всем известно, — так и вцепилась вдруг в него Катерина Ивановна, — но это был
человек добрый и благородный, любивший и уважавший семью свою; одно худо, что по доброте своей слишком доверялся всяким развратным
людям и уж бог
знает с кем он
не пил, с теми, которые даже подошвы его
не стоили! Вообразите, Родион Романович, в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит.
—
Не воровать и
не убивать,
не беспокойся,
не за этим, — усмехнулся он едко, — мы
люди розные… И
знаешь, Соня, я ведь только теперь, только сейчас понял: куда тебя звал вчера? А вчера, когда звал, я и сам
не понимал куда. За одним и звал, за одним приходил:
не оставить меня.
Не оставишь, Соня?
Потом я еще
узнал, что никогда этого и
не будет, что
не переменятся
люди, и
не переделать их никому, и труда
не стоит тратить!
— Я сказал ей, что ты очень хороший, честный и трудолюбивый
человек. Что ты ее любишь, я ей
не говорил, потому она это сама
знает.
— А я именно хотел тебе прибавить, да ты перебил, что ты это очень хорошо давеча рассудил, чтобы тайны и секреты эти
не узнавать. Оставь до времени,
не беспокойся. Все в свое время
узнаешь, именно тогда, когда надо будет. Вчера мне один
человек сказал, что надо воздуху
человеку, воздуху, воздуху! Я хочу к нему сходить сейчас и
узнать, что он под этим разумеет.
Он спешил к Свидригайлову. Чего он мог надеяться от этого
человека — он и сам
не знал. Но в этом
человеке таилась какая-то власть над ним. Сознав это раз, он уже
не мог успокоиться, а теперь к тому же и пришло время.
Ну, однако ж, что может быть между ними общего? Даже и злодейство
не могло бы быть у них одинаково. Этот
человек очень к тому же был неприятен, очевидно, чрезвычайно развратен, непременно хитер и обманчив, может быть, очень зол. Про него ходят такие рассказы. Правда, он хлопотал за детей Катерины Ивановны; но кто
знает, для чего и что это означает? У этого
человека вечно какие-то намерения и проекты.
— Хоть я и
знаю, что вы
человек… без чести, но я вас нисколько
не боюсь. Идите вперед, — сказала она, по-видимому спокойно, но лицо ее было очень бледно.
— Нет,
не сказал… словами; но она многое поняла. Она слышала ночью, как ты бредила. Я уверен, что она уже половину понимает. Я, может быть, дурно сделал, что заходил. Уж и
не знаю, для чего я даже и заходил-то. Я низкий
человек, Дуня.
— Ну да, недавно приехал, жены лишился,
человек поведения забубенного, и вдруг застрелился, и так скандально, что представить нельзя… оставил в своей записной книжке несколько слов, что он умирает в здравом рассудке и просит никого
не винить в его смерти. Этот деньги, говорят, имел. Вы как же изволите
знать?
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Вообще говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил
знать то, чего другие
не знают, и
не любил тех
людей, которые
знают что-нибудь такое, чего он
не знает.
— Но
знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.