Неточные совпадения
Он пошел домой; но, дойдя уже до Петровского острова, остановился в
полном изнеможении, сошел с дороги, вошел в кусты, пал
на траву и в ту же минуту заснул.
Это была высокая, неуклюжая, робкая и смиренная девка, чуть не идиотка, тридцати пяти лет, бывшая в
полном рабстве у сестры своей, работавшая
на нее день и ночь, трепетавшая перед ней и терпевшая от нее даже побои.
Впрочем, заглянув
на кухню и увидав
на лавке ведро, наполовину
полное воды, он догадался вымыть себе руки и топор.
Не в
полной памяти прошел он и в ворота своего дома; по крайней мере, он уже прошел
на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная задача: положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он уже не в силах был сообразить, что, может быть, гораздо лучше было бы ему совсем не класть топора
на прежнее место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь
на чужой двор.
Другая же дама, очень
полная и багрово-красная, с пятнами, видная женщина, и что-то уж очень пышно одетая, с брошкой
на груди величиной в чайное блюдечко, стояла в сторонке и чего-то ждала.
Она говорит — тридцать шесть, и
на это
полное право имеет.
Девочка только дрожала; мальчик же, стоя
на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился
полным крестом и кланялся в землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.
— Да ты с ума сошел! Деспот! — заревел Разумихин, но Раскольников уже не отвечал, а может быть, и не в силах был отвечать. Он лег
на диван и отвернулся к стене в
полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела
на Разумихина; черные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная.
Он робко глянул
на Авдотью Романовну: но и в этом надменном лице было в эту минуту такое выражение признательности и дружества, такое
полное и неожиданное им уважение (вместо насмешливых-то взглядов и невольного, худо скрываемого презрения!), что ему уж, право, было бы легче, если бы встретили бранью, а то уж слишком стало конфузливо.
Недоставало какой-нибудь повязки
на руке или чехла из тафты
на пальце для
полного сходства с человеком, у которого, например, очень больно нарывает палец, или ушиблена рука, или что-нибудь в этом роде.
Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже среднего,
полный и даже с брюшком, выбритый, без усов и без бакенбард, с плотно выстриженными волосами
на большой круглой голове, как-то особенно выпукло закругленной
на затылке.
Одним словом, если припомните, проводится некоторый намек
на то, что существуют
на свете будто бы некоторые такие лица, которые могут… то есть не то что могут, а
полное право имеют совершать всякие бесчинства и преступления, и что для них будто бы и закон не писан.
Разговор показался ему занимательным и знаменательным и очень, очень понравился, — до того понравился, что он и стул перенес, чтобы
на будущее время, хоть завтра например, не подвергаться опять неприятности простоять целый час
на ногах, а устроиться покомфортнее, чтоб уж во всех отношениях получить
полное удовольствие.
Ведь вот будь вы действительно,
на самом-то деле преступны али там как-нибудь замешаны в это проклятое дело, ну стали бы вы, помилуйте, сами напирать, что не в бреду вы все это делали, а, напротив, в
полной памяти?
Особенно же раздражил его хозяин квартиры, нанятой им в видах скорой женитьбы и отделываемой
на собственный счет: этот хозяин, какой-то разбогатевший немецкий ремесленник, ни за что не соглашался нарушить только что совершенный контракт и требовал
полной прописанной в контракте неустойки, несмотря
на то, что Петр Петрович возвращал ему квартиру почти заново отделанную.
— Ате деньги… я, впрочем, даже и не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и как бы в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый…
полный, тугой такой кошелек… да я не посмотрел
на него; не успел, должно быть… Ну, а вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти вещи и кошелек
на чужом одном дворе,
на В — м проспекте под камень схоронил,
на другое же утро… Все там и теперь лежит…
Но он помнил тоже, что бывали минуты, часы и даже, может быть, дни,
полные апатии, овладевавшей им, как бы в противоположность прежнему страху, — апатии, похожей
на болезненно-равнодушное состояние иных умирающих.
На столике пред Свидригайловым стояла початая бутылка шампанского и стакан, до половины
полный вина.
Он
на той же постели, так же закутанный в одеяло; свеча не зажжена, а уж в окнах белеет
полный день.
Вспоминая вчерашний вечер, проведенный у Корчагиных, богатых и знаменитых людей, на дочери которых предполагалось всеми, что он должен жениться, он вздохнул и, бросив выкуренную папироску, хотел достать из серебряного портсигара другую, но раздумал и, спустив с кровати гладкие белые ноги, нашел ими туфли, накинул
на полные плечи шелковый халат и, быстро и тяжело ступая, пошел в соседнюю с спальней уборную, всю пропитанную искусственным запахом элексиров, одеколона, фиксатуаров, духов.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья
полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
С душою,
полной сожалений, // И опершися
на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; // Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас // И, вдохновенья снова
полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь
на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал
на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце,
полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И
на крыльцо.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, // И вздох он пеплу посвятил; // И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он
на руках меня держал. // Как часто в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» // И,
полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.