Неточные совпадения
— Амалия Людвиговна!
Прошу вас вспомнить о том, что вы говорите, — высокомерно начала
было Катерина Ивановна (с хозяйкой она всегда говорила высокомерным тоном, чтобы та «помнила свое место» и даже теперь
не могла отказать себе в этом удовольствии), — Амалия Людвиговна…
Мармеладов
был в последней агонии; он
не отводил своих глаз от лица Катерины Ивановны, склонившейся снова над ним. Ему все хотелось что-то ей сказать; он
было и начал, с усилием шевеля языком и неясно выговаривая слова, но Катерина Ивановна, понявшая, что он хочет
просить у ней прощения, тотчас же повелительно крикнула на него...
«Конечно, — пробормотал он про себя через минуту, с каким-то чувством самоунижения, — конечно, всех этих пакостей
не закрасить и
не загладить теперь никогда… а стало
быть, и думать об этом нечего, а потому явиться молча и… исполнить свои обязанности… тоже молча, и… и
не просить извинения, и ничего
не говорить, и… и уж, конечно, теперь все погибло!»
— Ба! да и ты… с намерениями! — пробормотал он, посмотрев на нее чуть
не с ненавистью и насмешливо улыбнувшись. — Я бы должен
был это сообразить… Что ж, и похвально; тебе же лучше… и дойдешь до такой черты, что
не перешагнешь ее — несчастна
будешь, а перешагнешь, — может, еще несчастнее
будешь… А впрочем, все это вздор! — прибавил он раздражительно, досадуя на свое невольное увлечение. — Я хотел только сказать, что у вас, маменька, я прощения
прошу, — заключил он резко и отрывисто.
Затем, испросив у ней извинения в недавних этих всех неприятностях, я
попросил бы позволения предложить ей десять тысяч рублей и таким образом облегчить разрыв с господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен, она и сама
была бы
не прочь, явилась бы только возможность.
— Просьба ваша, чтобы брата
не было при нашем свидании,
не исполнена единственно по моему настоянию, — сказала Дуня. — Вы писали, что
были братом оскорблены; я думаю, что это надо немедленно разъяснить и вы должны помириться. И если Родя вас действительно оскорбил, то он должен и
будет просить у вас извинения.
— Я вам
не про то, собственно, говорила, Петр Петрович, — немного с нетерпением перебила Дуня, — поймите хорошенько, что все наше будущее зависит теперь от того, разъяснится ли и уладится ли все это как можно скорей, или нет? Я прямо, с первого слова говорю, что иначе
не могу смотреть, и если вы хоть сколько-нибудь мною дорожите, то хоть и трудно, а вся эта история должна сегодня же кончиться. Повторяю вам, если брат виноват, он
будет просить прощения.
Вас же особенно
буду просить, многоуважаемая Пульхерия Александровна, на эту же тему, тем паче, что и письмо мое
было адресовано вам, а
не кому иначе.
— Как
не может
быть? — продолжал Раскольников с жесткой усмешкой, —
не застрахованы же вы? Тогда что с ними станется? На улицу всею гурьбой пойдут, она
будет кашлять и
просить и об стену где-нибудь головой стучать, как сегодня, а дети плакать… А там упадет, в часть свезут, в больницу, умрет, а дети…
«Недели через три на седьмую версту, [На седьмой версте от Петербурга, в Удельной, находилась известная больница для умалишенных.] милости
просим! Я, кажется, сам там
буду, если еще хуже
не будет», — бормотал он про себя.
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты
был здесь,
не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты
попросишь у бога, даст тебе бог».
— Знаю и скажу… Тебе, одной тебе! Я тебя выбрал. Я
не прощения приду
просить к тебе, а просто скажу. Я тебя давно выбрал, чтоб это сказать тебе, еще тогда, когда отец про тебя говорил и когда Лизавета
была жива, я это подумал. Прощай. Руки
не давай. Завтра!
Катерина Ивановна, которая действительно
была расстроена и очень устала и которой уже совсем надоели поминки, тотчас же «отрезала» Амалии Ивановне, что та «мелет вздор» и ничего
не понимает; что заботы об ди веше дело кастелянши, а
не директрисы благородного пансиона; а что касается до чтения романов, так уж это просто даже неприличности, и что она
просит ее замолчать.
Рассудите же; мало того, как истинный друг ваш,
прошу вас (ибо лучше друга
не может
быть у вас в эту минуту), опомнитесь!
Раскольников
попросил было опять говорить, но ему уже
не дали докончить: все кричали и теснились около Лужина с ругательствами и угрозами.
— Нечего и говорить, что вы храбрая девушка. Ей-богу, я думал, что вы
попросите господина Разумихина сопровождать вас сюда. Но его ни с вами, ни кругом вас
не было, я таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить Родиона Романыча. Впрочем, в вас все божественно… Что же касается до вашего брата, то что я вам скажу? Вы сейчас его видели сами. Каков?
Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга принадлежала ей,
была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его религией,
будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу
не заговаривала об этом, ни разу даже
не предложила ему Евангелия. Он сам
попросил его у ней незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. До сих пор он ее и
не раскрывал.
Неточные совпадения
«Зачем вечор так рано скрылись?» — //
Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства в Ленском помутились, // И молча он повесил нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов
просить у ней прощенье, // Трепещет,
не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
Во дни веселий и желаний // Я
был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; //
Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я
не грешу.
— Теперь тот самый, у которого в руках участь многих и которого никакие просьбы
не в силах
были умолить, тот самый бросается теперь к ногам вашим, вас всех
просит.
— Позвольте вам вместо того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно,
не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно,
есть какая-нибудь приписочка. Вы возьмите его на время к себе. Хотя, конечно, подобных вещей на дом брать запрещено, но если хорошенько
попросить некоторых чиновников… Я с своей стороны употреблю мое участие.
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого
не буду, да и
не люблю: это
было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас
не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и
прошу с вас всего только тридцать тысяч.