Неточные совпадения
И так-то вот всегда у
этих шиллеровских прекрасных душ бывает:
до последнего момента рядят человека в павлиные перья,
до последнего момента на добро, а не на худо надеются; и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего слова не выговорят; коробит их от одного помышления; обеими руками от правды отмахиваются,
до тех самых
пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.
— Да что же
это я! — продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я
этого не вынесу, так чего ж я
до сих
пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать
эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще
до сих
пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что
это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в ужас бросило…
— Нет, я не вытерплю, не вытерплю! Пусть, пусть даже нет никаких сомнений во всех
этих расчетах, будь
это все, что решено в
этот месяц, ясно как день, справедливо как арифметика. Господи! Ведь я все же равно не решусь!.. Я ведь не вытерплю, не вытерплю!.. Чего же, чего же и
до сих
пор…
И что всего мучительнее —
это было более ощущение, чем сознание, чем понятие; непосредственное ощущение, мучительнейшее ощущение из всех
до сих
пор жизнию пережитых им ощущений.
«Если действительно все
это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно была определенная и твердая цель, то каким же образом ты
до сих
пор даже и не заглянул в кошелек и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми вещами, которых ты тоже еще не видал…
Это как же?»
— Да, прекрасный, превосходный, образованный, умный… — заговорил вдруг Раскольников какою-то неожиданною скороговоркой и с каким-то необыкновенным
до сих
пор оживлением, — уж не помню, где я его прежде,
до болезни, встречал… Кажется, где-то встречал… Вот и
этот тоже хороший человек! — кивнул он на Разумихина, — нравится он тебе, Дуня? — спросил он ее и вдруг, неизвестно чему, рассмеялся.
—
Это, собственно, судейский слог, — перебил Разумихин, — судейские бумаги
до сих
пор так пишутся.
— Разумеется, так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он про себя. Странное дело,
до сих
пор еще ни разу не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда узнает?» Подумав
это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован: так много убыло с тех
пор и прибавилось!..
Неужели
это втягивание уже началось и неужели потому только она и могла вытерпеть
до сих
пор, что порок уже не кажется ей так отвратительным?
Катерина Ивановна нарочно положила теперь пригласить
эту даму и ее дочь, которых «ноги она будто бы не стоила», тем более что
до сих
пор, при случайных встречах, та высокомерно отвертывалась, — так вот, чтобы знала же она, что здесь «благороднее мыслят и чувствуют и приглашают, не помня зла», и чтобы видели они, что Катерина Ивановна и не в такой доле привыкла жить.
Амалия Ивановна покраснела как рак и завизжала, что
это, может быть, у Катерины Ивановны «совсем фатер не буль; а что у ней буль фатер аус Берлин, и таки длинны сюртук носиль и всё делаль: пуф, пуф, пуф!» Катерина Ивановна с презрением заметила, что ее происхождение всем известно и что в
этом самом похвальном листе обозначено печатными буквами, что отец ее полковник; а что отец Амалии Ивановны (если только у ней был какой-нибудь отец), наверно, какой-нибудь петербургский чухонец, молоко продавал; а вернее всего, что и совсем отца не было, потому что еще
до сих
пор неизвестно, как зовут Амалию Ивановну по батюшке: Ивановна или Людвиговна?
— Я-то в уме-с, а вот вы так… мошенник! Ах, как
это низко! Я все слушал, я нарочно все ждал, чтобы все понять, потому что, признаюсь, даже
до сих
пор оно не совсем логично… Но для чего вы все
это сделали — не понимаю.
Мне вдруг ясно, как солнце, представилось, что как же
это ни единый
до сих
пор не посмел и не смеет, проходя мимо всей
этой нелепости, взять просто-запросто все за хвост и стряхнуть к черту!
— На
этот счет я вам могу даже рассказать прелюбопытный один эпизод, который и
до сих
пор продолжается.
— Как хотите, только я-то вам не товарищ; а мне что! Вот мы сейчас и дома. Скажите, я убежден, вы оттого на меня смотрите подозрительно, что я сам был настолько деликатен и
до сих
пор не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам показалось
это дело необыкновенным; бьюсь об заклад, что так! Ну вот и будьте после того деликатным.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать
этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя
до сей
поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. —
Это гордость, Дуня?
Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а
до тех
пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал
это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она — она ведь и жила только одною его жизнью!
Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально.
Эта книга принадлежала ей, была та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об
этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго
до своей болезни, и она молча принесла ему книгу.
До сих
пор он ее и не раскрывал.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
— Я уж знала
это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар,
до сих
пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем.
— Вы думаете: «Дурак, дурак
этот Петух! зазвал обедать, а обеда
до сих
пор нет». Будет готов, почтеннейший. Не успеет стриженая девка косы заплесть, как он поспеет.
— Позвольте мне вам заметить, что
это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога,
до сих
пор так здоров, как нельзя лучше.
— Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, — ведь все пошли, всех продал! — А когда председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: — А! так просто, нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру! — Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в
этом деле, и прибавил: — Вот и седой человек, а
до сих
пор не набрался ума.