Неточные совпадения
В эту же минуту он и сам сознавал,
что мысли его порою мешаются и
что он очень слаб: второй день, как уж он
почти совсем ничего не ел.
Они вошли со двора и прошли
в четвертый этаж. Лестница
чем дальше, тем становилась темнее. Было уже
почти одиннадцать часов, и хотя
в эту пору
в Петербурге нет настоящей ночи, но на верху лестницы было очень темно.
Замечательно,
что Раскольников, быв
в университете,
почти не имел товарищей, всех чуждался, ни к кому не ходил и у себя принимал тяжело.
Он нарочно пошевелился и что-то погромче пробормотал, чтоб и виду не подать,
что прячется; потом позвонил
в третий раз, но тихо, солидно и без всякого нетерпения. Вспоминая об этом после, ярко, ясно, эта минута отчеканилась
в нем навеки; он понять не мог, откуда он взял столько хитрости, тем более
что ум его как бы померкал мгновениями, а тела своего он
почти и не чувствовал на себе… Мгновение спустя послышалось,
что снимают запор.
Старуха взглянула было на заклад, но тотчас же уставилась глазами прямо
в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно и недоверчиво. Прошло с минуту; ему показалось даже
в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо всем догадалась. Он чувствовал,
что теряется,
что ему
почти страшно, до того страшно,
что, кажется, смотри она так, не говори ни слова еще с полминуты, то он бы убежал от нее.
Правда, он и не рассчитывал на вещи; он думал,
что будут одни только деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь
чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!»
В изнеможении сел он на диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле, на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже
почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.
«Скверно то,
что я
почти в бреду… я могу соврать какую-нибудь глупость…»
— Да
что такое?
Что… «понимаете»? — произнес Заметов
почти в тревоге.
Только
что Раскольников отворил дверь на улицу, как вдруг, на самом крыльце, столкнулся с входившим Разумихиным. Оба, даже за шаг еще, не видали друг друга, так
что почти головами столкнулись. Несколько времени обмеривали они один другого взглядом. Разумихин был
в величайшем изумлении, но вдруг гнев, настоящий гнев, грозно засверкал
в его глазах.
«Черт возьми! — продолжал он
почти вслух, — говорит со смыслом, а как будто… Ведь и я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну
что, если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!» И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился
в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
— А журнал, это есть, братец ты мой, такие картинки, крашеные, и идут они сюда к здешним портным каждую субботу, по
почте, из-за границы, с тем то есть, как кому одеваться, как мужскому, равномерно и женскому полу. Рисунок, значит. Мужской пол все больше
в бекешах пишется, а уж по женскому отделению такие, брат, суфлеры,
что отдай ты мне все, да и мало!
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза
в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того,
что переменного белья уже совсем
почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое,
чем видеть грязь
в доме.
Еще полчаса тому, провожая домой Раскольникова, он был хоть и излишне болтлив,
что и сознавал, но совершенно бодр и
почти свеж, несмотря на ужасное количество выпитого
в этот вечер вина.
Соврать по-своему — ведь это
почти лучше,
чем правда по одному по-чужому;
в первом случае ты человек, а во втором ты только
что птица!
Волосы у нее были темно-русые, немного светлей,
чем у брата; глаза
почти черные, сверкающие, гордые и
в то же время иногда, минутами, необыкновенно добрые.
Несмотря на то,
что Пульхерии Александровне было уже сорок три года, лицо ее все еще сохраняло
в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих лет,
что бывает
почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости.
На тревожный же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений
в помешательстве», он отвечал с спокойною и откровенною усмешкой,
что слова его слишком преувеличены;
что, конечно,
в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить,
что почти вплоть до сегодня больной был
в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
— Да вы не раздражайтесь, — засмеялся через силу Зосимов, — предположите,
что вы мой первый пациент, ну а наш брат, только
что начинающий практиковать, своих первых пациентов, как собственных детей, любит, а иные
почти в них влюбляются. А я ведь пациентами-то не богат.
— Да, да… все это, конечно, досадно… — пробормотал
в ответ Раскольников, но с таким рассеянным и
почти невнимательным видом,
что Дунечка
в изумлении на него посмотрела.
— Довольно верное замечание, — ответил тот, —
в этом смысле действительно все мы, и весьма часто,
почти как помешанные, с маленькою только разницей,
что «больные» несколько больше нашего помешаны, потому тут необходимо различать черту. А гармонического человека, это правда, совсем
почти нет; на десятки, а может, и на многие сотни тысяч по одному встречается, да и то
в довольно слабых экземплярах…
Впрочем, тревожиться много нечего: масса никогда
почти не признает за ними этого права, казнит их и вешает (более или менее) и тем, совершенно справедливо, исполняет консервативное свое назначение, с тем, однако ж,
что в следующих поколениях эта же масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется (более или менее).
— Замечать стал еще прежде, окончательно же убедился третьего дня,
почти в самую минуту приезда
в Петербург. Впрочем, еще
в Москве воображал,
что еду добиваться руки Авдотьи Романовны и соперничать с господином Лужиным.
— Чтой-то вы уж совсем нас во власть свою берете, Петр Петрович. Дуня вам рассказала причину, почему не исполнено ваше желание: она хорошие намерения имела. Да и пишете вы мне, точно приказываете. Неужели ж нам каждое желание ваше за приказание считать? А я так вам напротив скажу,
что вам следует теперь к нам быть особенно деликатным и снисходительным, потому
что мы все бросили и, вам доверясь, сюда приехали, а стало быть, и без того уж
почти в вашей власти состоим.
— Ох, уж не знаю! — вскрикнула Соня
почти в отчаянии и схватилась за голову. Видно было,
что эта мысль уж много-много раз
в ней самой мелькала, и он только вспугнул опять эту мысль.
Может быть, много раз и серьезно обдумывала она
в отчаянии, как бы разом покончить, и до того серьезно,
что теперь
почти и не удивилась предложению его.
— А знаете
что, — спросил он вдруг,
почти дерзко смотря на него и как бы ощущая от своей дерзости наслаждение, — ведь это существует, кажется, такое юридическое правило, такой прием юридический — для всех возможных следователей — сперва начать издалека, с пустячков, или даже с серьезного, но только совсем постороннего, чтобы, так сказать, ободрить, или, лучше сказать, развлечь допрашиваемого, усыпить его осторожность, и потом вдруг, неожиданнейшим образом огорошить его
в самое темя каким-нибудь самым роковым и опасным вопросом; так ли?
— Вы все лжете, — проговорил он медленно и слабо, с искривившимися
в болезненную улыбку губами, — вы мне опять хотите показать,
что всю игру мою знаете, все ответы мои заранее знаете, — говорил он, сам
почти чувствуя,
что уже не взвешивает как должно слов, — запугать меня хотите… или просто смеетесь надо мной…
Ему как-то предчувствовалось,
что, по крайней мере, на сегодняшний день он
почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг
в сердце своем он ощутил
почти радость: ему захотелось поскорее к Катерине Ивановне. На похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки поспеет, и там, сейчас, он увидит Соню.
— Обидно стало. Как вы изволили тогда приходить, может, во хмелю, и дворников
в квартал звали, и про кровь спрашивали, обидно мне стало,
что втуне оставили и за пьяного вас
почли. И так обидно,
что сна решился. А запомнивши адрес, мы вчера сюда приходили и спрашивали…
Особенно же раздражил его хозяин квартиры, нанятой им
в видах скорой женитьбы и отделываемой на собственный счет: этот хозяин, какой-то разбогатевший немецкий ремесленник, ни за
что не соглашался нарушить только
что совершенный контракт и требовал полной прописанной
в контракте неустойки, несмотря на то,
что Петр Петрович возвращал ему квартиру
почти заново отделанную.
Это народ такого склада,
что непременно
почли бы за обязанность возвратить
в случае отказа и подарки и деньги; а возвращать-то было бы тяжеленько и жалко!
Поспешив осведомиться у г-жи Липпевехзель, хлопотавшей
в отсутствие Катерины Ивановны (находившейся на кладбище) около накрывавшегося стола, он узнал,
что поминки будут торжественные,
что приглашены
почти все жильцы, из них даже и незнакомые покойному,
что приглашен даже Андрей Семенович Лебезятников, несмотря на бывшую его ссору с Катериной Ивановной, и, наконец, он сам, Петр Петрович, не только приглашен, но даже с большим нетерпением ожидается, так как он
почти самый важный гость из всех жильцов.
Сердце у него было довольно мягкое, но речь весьма самоуверенная, а иной раз чрезвычайно даже заносчивая, —
что,
в сравнении с фигуркой его,
почти всегда выходило смешно.
Разумеется, если б она мне сама сказала: «Я хочу тебя иметь», то я бы
почел себя
в большой удаче, потому
что девушка мне очень нравится; но теперь, теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не обращался с ней более вежливо и учтиво,
чем я, более с уважением к ее достоинству… я жду и надеюсь — и только!
Может быть, Катерина Ивановна считала себя обязанною перед покойником
почтить его память «как следует», чтобы знали все жильцы и Амалия Ивановна
в особенности,
что он был «не только их совсем не хуже, а, может быть, еще и гораздо получше-с» и
что никто из них не имеет права перед ним «свой нос задирать».
Одним словом, явились только: полячок, потом один плюгавенький канцелярист без речей,
в засаленном фраке,
в угрях и с противным запахом; потом еще один глухой и
почти совсем слепой старичок, когда-то служивший
в каком-то почтамте и которого кто-то с незапамятных времен и неизвестно для
чего содержал у Амалии Ивановны.
Что же касается до Петра Петровича, то я всегда была
в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, — и уж, конечно, он не похож… — резко и громко и с чрезвычайно строгим видом обратилась она к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки
в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы
честь сделал, принимая их, и то разве только по неистощимой своей доброте.
— Вот сычиха-то! — зашептала тотчас же опять Катерина Ивановна Раскольникову,
почти развеселившись, — хотела сказать: носил руки
в карманах, а вышло,
что он по карманам лазил, кхи-кхи!
Похвальный лист тотчас же пошел по рукам пьяных гостей,
чему Катерина Ивановна не препятствовала, потому
что в нем действительно было обозначено en toutes lettres, [полностью (фр.).]
что она дочь надворного советника и кавалера, а следовательно, и
в самом деле
почти полковничья дочь.
— То значит,
что вы… клеветник, вот
что значат мои слова! — горячо проговорил Лебезятников, строго смотря на него своими подслеповатыми глазками. Он был ужасно рассержен. Раскольников так и впился
в него глазами, как бы подхватывая и взвешивая каждое слово. Опять снова воцарилось молчание. Петр Петрович
почти даже потерялся, особенно
в первое мгновение.
Ну, да мало ль мне мыслей тогда пришло
в голову, так
что я положил все это обдумать потом, но все-таки
почел неделикатным обнаружить перед вами,
что знаю секрет.
Теперь прошу особенного внимания: представьте себе,
что если б ему удалось теперь доказать,
что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и матери,
что был
почти прав
в своих подозрениях;
что он справедливо рассердился за то,
что я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну,
что, нападая на меня, он защищал, стало быть, и предохранял
честь моей сестры, а своей невесты.
Может быть, он бы с удовольствием бросил все и ушел, но
в настоящую минуту это было
почти невозможно; это значило прямо сознаться
в справедливости взводимых на него обвинений и
в том,
что он действительно оклеветал Софью Семеновну.
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими словами начала хватать все,
что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол.
Почти и без того убитая, чуть не
в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала было
в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.
— Теперь-то! О,
что теперь делать!.. Вместе, вместе! — повторяла она как бы
в забытьи и вновь обнимала его, —
в каторгу с тобой вместе пойду! — Его как бы вдруг передернуло, прежняя, ненавистная и
почти надменная улыбка выдавилась на губах его.
Но дело
в том,
что он
в последнее время, хоть и всегда
почти был один, никак не мог почувствовать,
что он один.
Но только
что он отворил дверь
в сени, как вдруг столкнулся с самим Порфирием. Тот входил к нему. Раскольников остолбенел на одну минуту. Странно, он не очень удивился Порфирию и
почти его не испугался. Он только вздрогнул, но быстро, мгновенно приготовился. «Может быть, развязка! Но как же это он подошел тихонько, как кошка, и я ничего не слыхал? Неужели подслушивал?»
— Потому
что, как я уж и объявил давеча, считаю себя обязанным вам объяснением. Не хочу, чтобы вы меня за изверга
почитали, тем паче
что искренно к вам расположен, верьте не верьте. Вследствие
чего, в-третьих, и пришел к вам с открытым и прямым предложением — учинить явку с повинною. Это вам будет бесчисленно выгоднее, да и мне тоже выгоднее, — потому с плеч долой. Ну
что, откровенно или нет с моей стороны?
В случаях наших ссор я, большею частию, молчал и не раздражался, и это джентельменничанье всегда
почти достигало цели; оно на нее влияло и ей даже нравилось; бывали случаи,
что она мною даже гордилась.
Мне объявили,
что мое знакомство и она, и дочь ее могут принимать не иначе как за
честь; узнаю,
что у них ни кола ни двора, а приехали хлопотать о чем-то
в каком-то присутствии; предлагаю услуги, деньги; узнаю,
что они ошибкой поехали на вечер, думая,
что действительно танцевать там учат; предлагаю способствовать с своей стороны воспитанию молодой девицы, французскому языку и танцам.