Неточные совпадения
Но даже и в эту
минуту он отдаленно предчувствовал, что
вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная.
Раскольников не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы новое, и вместе с тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну
минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы то ни было, и, несмотря на
всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Было душно, так что было даже нестерпимо сидеть, и
все до того было пропитано винным запахом, что, кажется, от одного этого воздуха можно было в пять
минут сделаться пьяным.
Он поспешно огляделся, он искал чего-то. Ему хотелось сесть, и он искал скамейку; проходил же он тогда по К—му бульвару. Скамейка виднелась впереди, шагах во ста. Он пошел сколько мог поскорее; но на пути случилось с ним одно маленькое приключение, которое на несколько
минут привлекло к себе
все его внимание.
Несмотря на эти странные слова, ему стало очень тяжело. Он присел на оставленную скамью. Мысли его были рассеянны… Да и вообще тяжело ему было думать в эту
минуту о чем бы то ни было. Он бы хотел совсем забыться,
все забыть, потом проснуться и начать совсем сызнова…
Впоследствии, когда он припоминал это время и
все, что случилось с ним в эти дни,
минуту за
минутой, пункт за пунктом, черту за чертой, его до суеверия поражало всегда одно обстоятельство, хотя, в сущности, и не очень необычайное, но которое постоянно казалось ему потом как бы каким-то предопределением судьбы его.
Но зачем же, спрашивал он всегда, зачем же такая важная, такая решительная для него и в то же время такая в высшей степени случайная встреча на Сенной (по которой даже и идти ему незачем) подошла как раз теперь к такому часу, к такой
минуте в его жизни, именно к такому настроению его духа и к таким именно обстоятельствам, при которых только и могла она, эта встреча, произвести самое решительное и самое окончательное действие на
всю судьбу его?
Старуха взглянула было на заклад, но тотчас же уставилась глазами прямо в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно и недоверчиво. Прошло с
минуту; ему показалось даже в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо
всем догадалась. Он чувствовал, что теряется, что ему почти страшно, до того страшно, что, кажется, смотри она так, не говори ни слова еще с полминуты, то он бы убежал от нее.
Вдруг послышалось, что в комнате, где была старуха, ходят. Он остановился и притих, как мертвый. Но
все было тихо, стало быть померещилось. Вдруг явственно послышался легкий крик или как будто кто-то тихо и отрывисто простонал и замолчал. Затем опять мертвая тишина, с
минуту или с две. Он сидел на корточках у сундука и ждал, едва переводя дух, но вдруг вскочил, схватил топор и выбежал из спальни.
И если бы в ту
минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить
все трудности своего положения,
все отчаяние,
все безобразие и
всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы
все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.
«Стало быть, не оставил же еще совсем разум, стало быть, есть же соображение и память, коли сам спохватился и догадался! — подумал он с торжеством, глубоко и радостно вздохнув
всею грудью, — просто слабосилие лихорадочное, бред на
минуту», — и он вырвал
всю подкладку из левого кармана панталон.
— Ишь лохмотьев каких набрал и спит с ними, ровно с кладом… — И Настасья закатилась своим болезненно-нервическим смехом. Мигом сунул он
все под шинель и пристально впился в нее глазами. Хоть и очень мало мог он в ту
минуту вполне толково сообразить, но чувствовал, что с человеком не так обращаться будут, когда придут его брать. «Но… полиция?»
Торжество самосохранения, спасение от давившей опасности — вот что наполняло в эту
минуту все его существо, без предвидения, без анализа, без будущих загадываний и отгадываний, без сомнений и без вопросов.
Раскольникову показалось, что письмоводитель стал с ним небрежнее и презрительнее после его исповеди, — но странное дело, — ему вдруг стало самому решительно
все равно до чьего бы то ни было мнения, и перемена эта произошла как-то в один миг, в одну
минуту.
Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал,
всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это
всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей
минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.
Он пошел к Неве по В—му проспекту; но дорогою ему пришла вдруг еще мысль: «Зачем на Неву? Зачем в воду? Не лучше ли уйти куда-нибудь очень далеко, опять хоть на острова, и там где-нибудь, в одиноком месте, в лесу, под кустом, — зарыть
все это и дерево, пожалуй, заметить?» И хотя он чувствовал, что не в состоянии
всего ясно и здраво обсудить в эту
минуту, но мысль ему показалась безошибочною.
Да, это так; это
все так. Он, впрочем, это и прежде знал, и совсем это не новый вопрос для него; и когда ночью решено было в воду кинуть, то решено было безо всякого колебания и возражения, а так, как будто так тому и следует быть, как будто иначе и быть невозможно… Да, он это
все знал и
все помнил; да чуть ли это уже вчера не было так решено, в ту самую
минуту, когда он над сундуком сидел и футляры из него таскал… А ведь так!..
Одно новое, непреодолимое ощущение овладевало им
все более и более почти с каждой
минутой: это было какое-то бесконечное, почти физическое, отвращение ко
всему встречавшемуся и окружающему, упорное, злобное, ненавистное.
— Нет, не брежу… — Раскольников встал с дивана. Подымаясь к Разумихину, он не подумал о том, что с ним, стало быть, лицом к лицу сойтись должен. Теперь же, в одно мгновение, догадался он, уже на опыте, что
всего менее расположен, в эту
минуту, сходиться лицом к лицу с кем бы то ни было в целом свете.
Вся желчь поднялась в нем. Он чуть не захлебнулся от злобы на себя самого, только что переступил порог Разумихина.
Но в ту
минуту, как он стоял у перил и
все еще бессмысленно и злобно смотрел вслед удалявшейся коляске, потирая спину, вдруг он почувствовал, что кто-то сует ему в руки деньги.
Ему показалось, что он как будто ножницами отрезал себя сам от
всех и
всего в эту
минуту.
Но вот, наконец,
весь этот гам, продолжавшийся верных десять
минут, стал постепенно утихать.
Через две
минуты Настасья воротилась с супом и объявила, что сейчас и чай будет. К супу явились две ложки, две тарелки и
весь прибор: солонка, перечница, горчица для говядины и прочее, чего прежде, в таком порядке, уже давно не бывало. Скатерть была чистая.
Погодя немного
минут, баба в коровник пошла и видит в щель: он рядом в сарае к балке кушак привязал, петлю сделал; стал на обрубок и хочет себе петлю на шею надеть; баба вскрикнула благим матом, сбежались: «Так вот ты каков!» — «А ведите меня, говорит, в такую-то часть, во
всем повинюсь».
Слушай внимательно: и дворник, и Кох, и Пестряков, и другой дворник, и жена первого дворника, и мещанка, что о ту пору у ней в дворницкой сидела, и надворный советник Крюков, который в эту самую
минуту с извозчика встал и в подворотню входил об руку с дамою, —
все, то есть восемь или десять свидетелей, единогласно показывают, что Николай придавил Дмитрия к земле, лежал на нем и его тузил, а тот ему в волосы вцепился и тоже тузил.
Тотчас же убили,
всего каких-нибудь пять или десять
минут назад, — потому так выходит, тела еще теплые, — и вдруг, бросив и тела и квартиру отпертую и зная, что сейчас туда люди прошли, и добычу бросив, они, как малые ребята, валяются на дороге, хохочут, всеобщее внимание на себя привлекают, и этому десять единогласных свидетелей есть!
На лестнице спрятался он от Коха, Пестрякова и дворника в пустую квартиру, именно в ту
минуту, когда Дмитрий и Николай из нее выбежали, простоял за дверью, когда дворник и те проходили наверх, переждал, пока затихли шаги, и сошел себе вниз преспокойно, ровно в ту самую
минуту, когда Дмитрий с Николаем на улицу выбежали, и
все разошлись, и никого под воротами не осталось.
Петр Петрович решительно обиделся, но смолчал. Он усиленно спешил сообразить, что
все это значит? С
минуту продолжалось молчание.
В одном из них в эту
минуту шел стук и гам на
всю улицу, тренькала гитара, пели песни, и было очень весело.
Страннее
всего показалось потом Заметову, что ровно целую
минуту длилось у них молчание и ровно целую
минуту они так друг на друга глядели.
— А? Что? Чай?.. Пожалуй… — Раскольников глотнул из стакана, положил в рот кусочек хлеба и вдруг, посмотрев на Заметова, казалось,
все припомнил и как будто встряхнулся: лицо его приняло в ту же
минуту первоначальное насмешливое выражение. Он продолжал пить чай.
В контору надо было идти
все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут в двух шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть
минуту еще протянуть и выиграть время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у самых ворот. С того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
— Папочку жалко! — проговорила она через
минуту, поднимая свое заплаканное личико и вытирая руками слезы, —
все такие теперь несчастия пошли, — прибавила она неожиданно, с тем особенно солидным видом, который усиленно принимают дети, когда захотят вдруг говорить, как «большие».
…Слаб я очень в эту
минуту, но… кажется,
вся болезнь прошла.
— Я останусь при нем! — вскричал Разумихин, — ни на
минуту его не покину, и к черту там
всех моих, пусть на стены лезут! Там у меня дядя президентом.
Впрочем,
минут через десять она значительно успокоилась: Разумихин имел свойство мигом
весь высказываться, в каком бы он ни был настроении, так что
все очень скоро узнавали, с кем имеют дело.
«Конечно, — пробормотал он про себя через
минуту, с каким-то чувством самоунижения, — конечно,
всех этих пакостей не закрасить и не загладить теперь никогда… а стало быть, и думать об этом нечего, а потому явиться молча и… исполнить свои обязанности… тоже молча, и… и не просить извинения, и ничего не говорить, и… и уж, конечно, теперь
все погибло!»
Никогда не интересуется тем, чем
все в данную
минуту интересуются.
— А я так даже подивился на него сегодня, — начал Зосимов, очень обрадовавшись пришедшим, потому что в десять
минут уже успел потерять нитку разговора с своим больным. — Дня через три-четыре, если так пойдет, совсем будет как прежде, то есть как было назад тому месяц, али два… али, пожалуй, и три? Ведь это издалека началось да подготовлялось… а? Сознаётесь теперь, что, может, и сами виноваты были? — прибавил он с осторожною улыбкой, как бы
все еще боясь его чем-нибудь раздражить.
«И как это у него
все хорошо выходит, — думала мать про себя, — какие у него благородные порывы и как он просто, деликатно кончил
все это вчерашнее недоумение с сестрой — тем только, что руку протянул в такую
минуту да поглядел хорошо…
Соня даже с удивлением смотрела на внезапно просветлевшее лицо его; он несколько мгновений молча и пристально в нее вглядывался,
весь рассказ о ней покойника отца ее пронесся в эту
минуту вдруг в его памяти…
В ту
минуту, когда
все трое, Разумихин, Раскольников и она, остановились на два слова на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно на лету поймав слова Сони: «и спросила: господин Раскольников где живет?» Он быстро, но внимательно оглядел
всех троих, в особенности же Раскольникова, к которому обращалась Соня; потом посмотрел на дом и заметил его.
Лицо его и
вся фигура действительно были в эту
минуту смешны и оправдывали смех Раскольникова.
Раскольников не мог не засмеяться. Но в ту же
минуту странными показались ему его собственное одушевление и охота, с которыми он проговорил последнее объяснение, тогда как
весь предыдущий разговор он поддерживал с угрюмым отвращением, видимо из целей, по необходимости.
Затем, испуганно и безумно, бросился к углу, к той самой дыре в обоях, в которой тогда лежали вещи, засунул в нее руку и несколько
минут тщательно обшаривал дыру, перебирая
все закоулки и
все складки обой.
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел к столу, подождал с
минуту, —
все это время не спуская с него глаз, — и тихо, без шуму, сел на стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок.
— Совершенно.
Все три раза наяву. Придет, поговорит с
минуту и уйдет в дверь; всегда в дверь. Даже как будто слышно.
С
минуту помолчали. Оба поглядели друг на друга во
все глаза.
Все радовались, через пять
минут даже смеялись.
В коридоре было темно; они стояли возле лампы. С
минуту они смотрели друг на друга молча. Разумихин
всю жизнь помнил эту
минуту. Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как будто усиливался с каждым мгновением, проницал в его душу, в сознание. Вдруг Разумихин вздрогнул. Что-то странное как будто прошло между ними… Какая-то идея проскользнула, как будто намек; что-то ужасное, безобразное и вдруг понятое с обеих сторон… Разумихин побледнел как мертвец.