Неточные совпадения
Когда установившиеся пары танцующих притиснули
всех к стене, он, заложивши руки назад, глядел на них
минуты две очень внимательно.
Несмотря на то что
минуло более восьми лет их супружеству, из них
все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек».
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во
всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в
минуту самого головоломного дела.
Часы опять испустили шипение и пробили десять; в дверь выглянуло женское лицо и в ту же
минуту спряталось, ибо Чичиков, желая получше заснуть, скинул с себя совершенно
все.
Не один господин большой руки пожертвовал бы сию же
минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и незаложенных, со
всеми улучшениями на иностранную и русскую ногу, с тем только, чтобы иметь такой желудок, какой имеет господин средней руки; но то беда, что ни за какие деньги, нижé имения, с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть такого желудка, какой бывает у господина средней руки.
В ту же
минуту он предлагал вам ехать куда угодно, хоть на край света, войти в какое хотите предприятие, менять
все что ни есть на
все, что хотите.
При этом испуг в открытых, остановившихся устах, на глазах слезы —
все это в ней было так мило, что герой наш глядел на нее несколько
минут, не обращая никакого внимания на происшедшую кутерьму между лошадьми и кучерами.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть, всякую
минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать
всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?
Почти в течение целых пяти
минут все хранили молчание; раздавался только стук, производимый носом дрозда о дерево деревянной клетки, на дне которой удил он хлебные зернышки.
Уже несколько
минут стоял Плюшкин, не говоря ни слова, а Чичиков
все еще не мог начать разговора, развлеченный как видом самого хозяина, так и
всего того, что было в его комнате.
Чичиков изъявил готовность совершить ее хоть сию же
минуту и потребовал только списка
всем крестьянам.
— Как же, пошлем и за ним! — сказал председатель. —
Все будет сделано, а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что
всех покупок было почти на сто тысяч рублей. Несколько
минут он смотрел в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал...
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж
минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это
все было со стороны рыбного ряда.
Все постороннее было в ту же
минуту оставлено и отстранено прочь, и
все было устремлено на приготовление к балу; ибо, точно, было много побудительных и задирающих причин.
Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось в нашем герое чувство любви, — даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при
всем том здесь было что-то такое странное, что-то в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось, как сам он потом сознавался, что
весь бал, со
всем своим говором и шумом, стал на несколько
минут как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и
все подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине.
Всякую
минуту выглядывала она из окна и видела, к несказанной досаде, что
все еще остается полдороги.
А готовность всякую
минуту есть, пожалуй, на
все.
Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде
всего он отправил квартального к черту, но, когда прочитал в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту же
минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся как попало и отправился к ним.
В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные
минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане
все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы, взглянув на него, опять продолжать свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
Но
всему бывает конец, и желанная
минута настала:
все было готово, перед у брички как следует был налажен, колесо было обтянуто новою шиною, кони приведены с водопоя, и разбойники кузнецы отправились, пересчитав полученные целковые и пожелав благополучия.
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах: рассмотрел внимательно чинку перьев, какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку, какая когда-либо существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за
минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, — но
все это осталось решительно без всякого замечания, так, как будто ничего этого не было и делано.
На другой же день пугнул он
всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же
минуту дома красивой гражданской архитектуры, и пошла переборка.
Так что бедный путешественник, переехавший через границу,
все еще в продолжение нескольких
минут не мог опомниться и, отирая пот, выступивший мелкою сыпью по
всему телу, только крестился да приговаривал: «Ну, ну!» Положение его весьма походило на положение школьника, выбежавшего из секретной комнаты, куда начальник призвал его, с тем чтобы дать кое-какое наставление, но вместо того высек совершенно неожиданным образом.
Получив же в свое распоряжение
все, в ту же
минуту дал знать обществу, сказавши: «Теперь пора».
Блажен избравший себе из
всех прекраснейшую страсть; растет и десятерится с каждым часом и
минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный рай своей души.
Когда услышал Чичиков, от слова до слова,
все дело и увидел, что из-за одного слова ты произошла такая история, он оторопел. Несколько
минут смотрел пристально в глаза Тентетникова и заключил: «Да он просто круглый дурак!»
Самопожертвованье, великодушье в решительные
минуты, храбрость, ум — и ко
всему этому — изрядная подмесь себялюбья, честолюбья, самолюбия, мелочной щекотливости личной и многого того, без чего уже не обходится человек.
— Но вздор, вздор, — сказал он вслух и тут же почувствовал решимость на
все штуки. — Я знаю это лучше: я участвовал при последних
минутах покойницы. Мне это лучше
всех известно. Я готов присягнуть самолично.
И, уехав домой, ни
минуты не медля, чтобы не замешивать никого и
все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым...
Собирайте
все пожитки свои — да и с Богом, не откладывая ни
минуту, потому что дело еще хуже.
Но я теперь должен, как в решительную и священную
минуту, когда приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет
все и жертвует
всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство».