Неточные совпадения
Раскольникову давно уже хотелось уйти; помочь же ему он и сам думал. Мармеладов оказался гораздо слабее ногами, чем
в речах, и крепко оперся на молодого человека. Идти
было шагов двести — триста. Смущение и страх все более и более овладевали пьяницей по
мере приближения к дому.
Наконец распечатал: письмо
было большое, плотное,
в два лота; [Лот — русская
мера веса (12,797 г), применявшаяся до введения метрической
меры.] два большие почтовые листа
были мелко-намелко исписаны.
Студент разболтался и сообщил, кроме того, что у старухи
есть сестра, Лизавета, которую она, такая маленькая и гаденькая, бьет поминутно и держит
в совершенном порабощении, как маленького ребенка, тогда как Лизавета, по крайней
мере, восьми вершков росту…
Не
в полной памяти прошел он и
в ворота своего дома; по крайней
мере, он уже прошел на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная задача: положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он уже не
в силах
был сообразить, что, может
быть, гораздо лучше
было бы ему совсем не класть топора на прежнее место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь на чужой двор.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут,
в одном этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас
есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней
мере половина дела
в том, как с фактами обращаться умеешь!
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения,
в котором между тем
была часть нестерпимого наслаждения, — впрочем, мрачный, ужасно усталый. Лицо его
было искривлено, как бы после какого-то припадка. Утомление его быстро увеличивалось. Силы его возбуждались и приходили теперь вдруг, с первым толчком, с первым раздражающим ощущением, и так же быстро ослабевали, по
мере того как ослабевало ощущение.
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней
мере два раза
в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти не
было, и
было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь
в доме.
Потому, в-третьих, что возможную справедливость положил наблюдать
в исполнении, вес и
меру, и арифметику: из всех вшей выбрал самую наибесполезнейшую и, убив ее, положил взять у ней ровно столько, сколько мне надо для первого шага, и ни больше ни меньше (а остальное, стало
быть, так и пошло бы на монастырь, по духовному завещанию — ха-ха!)…
— Как же, слышал-с. По первому слуху
был уведомлен и даже приехал вам теперь сообщить, что Аркадий Иванович Свидригайлов, немедленно после похорон супруги, отправился поспешно
в Петербург. Так, по крайней
мере, по точнейшим известиям, которые я получил.
Ему как-то предчувствовалось, что, по крайней
мере, на сегодняшний день он почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг
в сердце своем он ощутил почти радость: ему захотелось поскорее к Катерине Ивановне. На похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки
поспеет, и там, сейчас, он увидит Соню.
— Видя таковое ее положение, с несчастными малолетными, желал бы, — как я и сказал уже, — чем-нибудь, по
мере сил,
быть полезным, то
есть, что называется, по
мере сил-с, не более. Можно бы, например, устроить
в ее пользу подписку или, так сказать, лотерею… или что-нибудь
в этом роде, — как это и всегда
в подобных случаях устраивается близкими или хотя бы и посторонними, но вообще желающими помочь людьми. Вот об этом-то я имел намерение вам сообщить. Оно бы можно-с.
В противном же случае принужден
буду обратиться к
мерам весьма серьезным, тогда… пеняйте уже на себя-с!
Плач бедной, чахоточной, сиротливой Катерины Ивановны произвел, казалось, сильный эффект на публику. Тут
было столько жалкого, столько страдающего
в этом искривленном болью, высохшем чахоточном лице,
в этих иссохших, запекшихся кровью губах,
в этом хрипло кричащем голосе,
в этом плаче навзрыд, подобном детскому плачу,
в этой доверчивой, детской и вместе с тем отчаянной мольбе защитить, что, казалось, все пожалели несчастную. По крайней
мере Петр Петрович тотчас же пожалел.
Сковороды, про которую говорил Лебезятников, не
было; по крайней
мере Раскольников не видал; но вместо стука
в сковороду Катерина Ивановна начинала хлопать
в такт своими сухими ладонями, когда заставляла Полечку
петь, а Леню и Колю плясать; причем даже и сама пускалась подпевать, но каждый раз обрывалась на второй ноте от мучительного кашля, отчего снова приходила
в отчаяние, проклинала свой кашель и даже плакала.
—
В разврате! Ну вот вы куда! А впрочем, по порядку прежде отвечу вам насчет женщины вообще; знаете, я расположен болтать. Скажите, для чего я
буду себя сдерживать? Зачем же бросать женщин, коли я хоть до них охотник? По крайней
мере, занятие.
— Ну так что ж, ну и на разврат! Дался им разврат. Да люблю, по крайней
мере, прямой вопрос.
В этом разврате по крайней
мере,
есть нечто постоянное, основанное даже на природе и не подверженное фантазии, нечто всегдашним разожженным угольком
в крови пребывающее, вечно поджигающее, которое и долго еще, и с летами, может
быть, не так скоро зальешь. Согласитесь сами, разве не занятие
в своем роде?
И как бы ни груба
была лесть,
в ней непременно, по крайней
мере, половина кажется правдою.
— А? Так это насилие! — вскричала Дуня, побледнела как смерть и бросилась
в угол, где поскорей заслонилась столиком, случившимся под рукой. Она не кричала; но она впилась взглядом
в своего мучителя и зорко следила за каждым его движением. Свидригайлов тоже не двигался с места и стоял против нее на другом конце комнаты. Он даже овладел собою, по крайней
мере снаружи. Но лицо его
было бледно по-прежнему. Насмешливая улыбка не покидала его.
Дуня из этого свидания по крайней
мере вынесла одно утешение, что брат
будет не один: к ней, Соне, к первой пришел он со своею исповедью;
в ней искал он человека, когда ему понадобился человек; она же и пойдет за ним, куда пошлет судьба.
Он не раскрыл ее и теперь, но одна мысль промелькнула
в нем: «Разве могут ее убеждения не
быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления по крайней
мере…»
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, //
В своей одежде
был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней
мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет
в маскарад.
Он
был любим… по крайней
мере // Так думал он, и
был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится
в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, //
В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова //
В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой
мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не
будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то
есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и
будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали
меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут
в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего
в остроге; пророк пришел неизвестно откуда
в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон
есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
От голоса до малейшего телодвиженья
в нем все
было властительное, повелевающее, внушавшее
в низших чинах если не уважение, то, по крайней
мере, робость.