— Rien, rien du tout… Mais je suis libre ici, n'est-ce pas? [Ничего, ничего… Но я здесь свободен, не правда ли? (франц.)] Как ты думаешь, здесь ничего не может со мной случиться… в
таком же роде?
Неточные совпадения
Ответы Макару Ивановичу посылались моею матерью вскорости и всегда писались в
таком же точно
роде.
Я очень даже заметил, что вообще у Фанариотовых, должно быть, как-то стыдились Версилова; я по одной, впрочем, Анне Андреевне это заметил, хотя опять-таки не знаю, можно ли тут употребить слово «стыдились»; что-то в этом
роде, однако
же, было.
Объясню заранее: отослав вчера
такое письмо к Катерине Николаевне и действительно (один только Бог знает зачем) послав копию с него барону Бьорингу, он, естественно, сегодня
же, в течение дня, должен был ожидать и известных «последствий» своего поступка, а потому и принял своего
рода меры: с утра еще он перевел маму и Лизу (которая, как я узнал потом, воротившись еще утром, расхворалась и лежала в постели) наверх, «в гроб», а комнаты, и особенно наша «гостиная», были усиленно прибраны и выметены.
— Это я-то характерная, это я-то желчь и праздность? — вошла вдруг к нам Татьяна Павловна, по-видимому очень довольная собой, — уж тебе-то, Александр Семенович, не говорить бы вздору; еще десяти лет от
роду был, меня знал, какова я праздная, а от желчи сам целый год лечишь, вылечить не можешь,
так это тебе
же в стыд.
Но тут, конечно, виною была лишь его необразованность; душа
же его была довольно хорошо организована, и
так даже, что я не встречал еще в людях ничего лучшего в этом
роде.
Что
же до Анны Андреевны, то она именно находилась в
таком положении, что не могла не уцепиться за известие о чем-нибудь в этом
роде, не могла не выслушать с чрезвычайным вниманием и… не могла не пойти на удочку — «из борьбы за существование».
— Как он узнал? О, он знает, — продолжала она отвечать мне, но с
таким видом, как будто и забыв про меня и точно говоря с собою. — Он теперь очнулся. Да и как ему не знать, что я его простила, коли он знает наизусть мою душу? Ведь знает
же он, что я сама немножко в его
роде.
Сколько он ни говорил себе, что он тут ни в чем не виноват, воспоминание это, наравне с другими
такого же рода стыдными воспоминаниями, заставляло его вздрагивать и краснеть.
Не знаю уж по какой логике, — но лакей Гандыло опять принес отцовскую палку и вывел меня на крыльцо, где я, — быть может, по связи с прежним эпизодом
такого же рода, — стал крепко бить ступеньку лестницы.
Неточные совпадения
— Как
же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку
таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то
же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице,
так что никак нельзя было узнать, какого
роду был Чичиков.
Чичиков постарался объяснить, что его соболезнование совсем не
такого рода, как капитанское, и что он не пустыми словами, а делом готов доказать его и, не откладывая дела далее, без всяких обиняков, тут
же изъявил готовность принять на себя обязанность платить подати за всех крестьян, умерших
такими несчастными случаями. Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина. Он, вытаращив глаза, долго смотрел на него и наконец спросил:
Мужчины здесь, как и везде, были двух
родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них были
такого рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских, имели
так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц,
так же небрежно подседали к дамам,
так же говорили по-французски и смешили дам
так же, как и в Петербурге.
Мнения были всякого
рода: были
такие, которые уже чересчур отзывались военною жестокостью и строгостию, едва ли не излишнею; были, однако
же, и
такие, которые дышали кротостию.
Другой
род мужчин составляли толстые или
такие же, как Чичиков, то есть не
так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие.